Путислав, заметивший эти перегляды, несколько нахмурился, хотя буквально только что лучился благодушием. А Жилята задумался обо всём услышанном. По обычаю, возрожденному с тех пор, как Суздаль перестал быть стольным, лучшие люди города, сами выбирали себе воеводу. Для этого, каждый раз, когда предстояло с кем-либо воевать, они собирались на вече. Последние лет пять, воеводой неизменно становился Путислав. И город был обязан его воинской удаче. Суздальский полк возвращался с победой и никогда не имел большого урона. Поразмыслив, воин решил, что так будет и впредь:
«Князь сказал — это одно. Суздальцы сами решат как им лучше». — Успокаивая, таким образом, себя, он вспомнил о недавнем поражении и тяжелых потерях. Снова задумался.
— А ведь Авдюха здесь ночует? — Поинтересовался Путислав, опустошив свою чашу. — Что-то его до сих пор не видать.
Жилята кивнул и, стараясь не отвлекаться от своих мыслей, сообщил, что Авдей был в шатре и ушел незадолго до их появления.
— Я спросил, куда это на ночь. А он всё молчком, собрал бронь и оружие, да и был таков.
— Вот ведь досада. — Огорчился боярин, отламывая от пшеничной краюхи. — Очень хотелось с ним побеседовать! — Прожевав хлеб, он обильно запил его брагой и продолжил. — Как-то непонятно он вёл себя ныне. Так и увивался возле Жирослава. Или мне такое помстилось?
Жилята молча кивнул на Векшу. Тот под взглядом боярина, пожал плечами:
— Ходили слухи, что Авдюха пытался к Жирославу примазаться. Но они вроде бы не сговорились.
— А почто я об этом ни сном, ни духом? — Боярин хмуро сдвинул брови.
— А чего тебя было напрасно тревожить? — Векша замолчал, уставившись в никуда и продолжая пальцами рвать сушеную рыбу. Вспомнив о своей чаше, отхлебнул из нее.
— Когда ты снова стал воеводой, Авдюха к Жирославу сразу охладел. А я о нём и думать забыл. Другие дела были. — Он глянул на Путислава и усмехнулся. — Кто же знал, что Авдюхе выпадет случай услужить княжичу? Видали, как он за него ухватился? Как был, без брони пустился в дорогу! И сегодня хотел пособить Жирославу.
— На кой это ему? — Не удержав языка, вмешался Жилята. — Ты же сам говорил — он княжичу служит. На что ему теперь боярин?
— Ну, с княжичем оно бог весть еще как сложится. И с Жирославом тоже не ясно. Вот Авдюха и старается угодить сразу обоим. Так-то он точно не прогадает.
Путислав соглашаясь с Векшей, кивнул и усмехнулся.
— И как ты только всё это проведал?
— Да пока никак. Всё это мои домыслы. А как оно на деле…
— А вот сам всё и узнаешь! — Неожиданно для всех решил боярин. — Завтра поедешь с нашим полком.
— Это как? — Векша от удивления чуть не уронил кусок рыбы. — Там же Авдюха сейчас верховодит! Так что, мне под ним, что ли ходить?
— Ничего. — Успокаивающе кивнул Путислав. — Зато сам все свои догадки проверишь. Посмотришь, как Авдюха прислуживает Всеволоду. А заодно послушаешь, что обо всем этом скажут наши воины. Сам-то я, как видишь, ехать не могу, вот ты и будешь моими глазами. — Взгляд воеводы опять потеплел.
— Кому как не тебе мне это доверить?
Векша нехотя согласился и недоев разорванного на мелкие куски судака, стал укладываться спать.
Уже, наверное, за полночь, Жиляте захотелось последовать его примеру. Сказывались слабость от раны и хмельное, хотя он его почти не касался. Путислав же, видимо насытившись, перебрался из-за «стола», на ложе Авдея. Усевшись там, он не торопясь прихлебывал из чаши и расспрашивал собеседника о походе к тверди Овтая. Жилята рассказывал, стараясь не упускать подробности. Путислав иногда перебивал, задавая уточняющие вопросы. По большей части он интересовался, действиями своего брата. Выслушивая ответы, по своему обыкновению, мрачно кивал, а дослушав до окончания боя, поднялся с места. В молчании пройдясь по шатру, вернулся за «стол». Наполнив брагой свою чашу и чашу Жиляты, он сказал, что одобряет все решения Мечеслава.
— Я бы и сам иначе не сделал. Его обложили, он пробивался, да вот не смог. — Сделал большой глоток и продолжил.
— Ну что же — воинам павшим вечная память! Но я узнал, что погибли не все. Некоторых наших, эрзяне полонили. Этих мы выкупим, или обменяем, как только Пургас мира запросит. Всё меньше горя принесём в Суздаль. — Он замолчал, глядя в опустевшую чашу и раздумывая о чем-то. Потом поставил ее на колоду и неожиданно поблагодарил Жиляту.
