Почти все его люди на эти слова отозвались смехом, а Кочень вдруг сообразил, что за этим столом, никто кроме него и Мезени, приступая к трапезе, не произнес молитву и не осенил себя крестным знамением.
— Так они что, поганые?! — Догадался Жилята.
— Вот же свезло вам! — Векша, сна ни в одном глазу, уселся на своём ложе. — А вот скажи мне паря, — обратился он к Коченю, — имя вожака ты часом не запомнил?
— Что же я без памяти!? Конечно бы, запомнил, кабы он назвался…
— А может его люди? — Продолжал пытать Векша. — Они в разговорах его как поминали? Не слышал ли ты? — Ничего не добившись, он снова улегся.
Остальные ждали, пока Кочень продолжит рассказ, но тот медлил, о чём-то размышляя, как будто сбитый с толку. Наконец Путислав, теряя терпение, ему подсказал.
— Ну и что же ты ответил этому поганому? Почему отказался от его пищи?
— Так у меня и ложки то не было… — с лёгкой досадой, словно нехотя отвлекаясь от некой важной мысли, ответил воин.
— И всего то?! — Разочарованно протянул боярин. — А я-то уж подумал! — Он хмыкнул, а его ближники рассмеялись, примерно, так же как и те язычники, за столом с которыми несколько дней назад ужинали парни. Их вожак улыбаясь, добродушно подшучивал:
— Как же ты в походе? Негоже эдак воину! — Он подмигнул и, постучав ложкой по краю глиняной миски, через весь стол, протянул её суздальцу. — На вот, похлебай моей! — И став совершенно серьёзным добавил. — Коли не побрезгуешь.
Взгляды всех сидевших за столом тот час оказались устремлены на Коченя. А тот впал в замешательство, не зная как ответить, и вдруг сообразил, что отказываться от предложения ему ни как нельзя. Глядя в глаза вожака, он зачерпнул его ложкой из своей миски, потом ещё раз и голод с усталостью сделали своё дело. Горячая, густая и жирная уха, показалась лучшей едой в его жизни. Похвалив варево, он с жадностью поглощал его, пока вожак, вдруг не сказал, опять улыбаясь одними губами.
— Что же, хороша уха, хороша и ложка. А только поведай-ка кмет, где же это ты свою потерял?
Кочень, снова встретившись с его прожигающим взглядом, сразу перестал чувствовать вкус еды и принялся рассказывать. Про поход, про бой, про бегство. Про всё что случилось и с ним и с другими…
— И что же ты ему вот так всё рассказал? — Жилята от удивления даже попытался приподняться на ложе.
— Да. — Просто ответил Кочень. — А взялся бы врать — смерть нам с Мезеней. Потому как ложь, даже самую малую, ихний вожак враз бы узрел.
— Ну, так и не врал бы!
— А проку с того? — Мезеня неожиданно не только вмешался в разговор, но и осмелился возразить старшему. — Поганый наши тайны всё одно прозрел бы…
— Это тебе кто сказал? — В голосе Путислава послышалось раздражение. Он безостановочно крутил в руках опустевшую чашку, затем вдруг грохнул её об колоду. — Да о чём говорить? Ты на них посмотри! Они же там до слабости в кишках перепугались, и выложили, всё как было, без утайки.
— Ну, Аника — воины! — Жилята горько усмехнулся. — Слышь, Векша, ты многих допрашивал, но олухов таких, поди и не встречал!
Векша, непривычно серьёзный, смотрел на Коченя.
— Скажи мне, а каков из себя ихний вожак? — Неожиданно спросил он.
Молодой воин, избегая смотреть на Путислава, с готовностью обернулся.
— Он ростом высокий, не ниже Мезени, но в плечах узок и телом сух. Лицо худое, вытянутое. Борода короткая. Нос сильно костлявый. Глаза такие, серые, а волос его тёмен. И взгляд, колючий как уголья.
— А он всё про глаза! — С мукой в голосе воскликнул Путислав. — Взглядом его жгли-пытали!
И тут Кочень, вскрикнув, звонко хлопнул себя ладонью по лбу.
— Вспомнил я! Его один раз будто бы Смагой назвали!
— Смага? — Векша насторожился и высказал догадку. — У него что, лицо опаленное?
— Нет. — Кочень задумался вспоминая. — Рубец от железа под левым глазом! А ожогов, или пропалин я не приметил.
— Еще бы! — Непонятно чему, обрадовался Векша и окинул взглядом Жиляту с Путиславом. Те, недоумевая, переглянулись и наконец, боярин не выдержал.
— Ну, ты не томи! Вижу, что догадку какую-то имеешь. Говори уже!
Векша с сомнением покосился на воинов.
— А надо ли сейчас?
Мезеня после этих слов обиженно засопел, зато Кочень всем видом выражал готовность не медленно удалиться.
Путислав криво усмехнулся.
— Всё-то у тебя обиняки с загадками. Ну, коли уж так, то давай опосля. Надо сперва ПОВЕСТЬ дослушать.
Кочень вздохнув, ещё хлебнул бражки и продолжал. Говорил не торопясь, взвешивая каждое своё слово и временами тревожно поглядывая на Векшу.
На другой день парни прямо с утра засобирались в дорогу. Вожак язычников, это заметил. Указав на близящуюся метель, предложил погостить еще какое-то время. Пришлось согласиться.
Весь оказалась совсем небольшой. Парни исходили её вдоль и поперек. Ходить где угодно им не возбранялось, и они свободно вышли за околицу. Перед ними лежала узкая полоска заснеженного поля. За ней начинался густой старый лес. Было до него не больше ста саженей.
