— Да мало ли кого? Поди, угадай! Вот кабы мы узнали побольше! — Он с явной неохотой оторвал спину от горы подушек и сел так, что бы видеть Мезеню. — Да хоть бы имя вожака…
— Тебе-то что с того? — Явно раздосадовано скривился боярин, и вдруг замерев, подозрительно прищурился. — Или знакомца какого учуял?
Векша не отвечая, значительно посмотрел на парней. Путислав проследил его взгляд и всё понял.
— Ну-ка вы ребятки сходите, погуляйте! Да не далеко! Еще понадобитесь, чую…
Лично, задёрнув за вышедшими полог, он уселся за «стол». Отодвинул локтём чашки да миски.
— Ну, не томи, открывай свои тайны!
Векша, поправил гору подушек. С удовольствием откинулся на неё спиной и глядя в потолок спросил:
— А помните ли вы, был у владимирского князя, такой славный воин по имени Климентий? Вотчина его отца, рядом с твоей деревней Жилята.
— Помню. Только он там почти не появлялся. После Липицы сопровождал Юрия Всеволодовича в изгнании, а когда тот вновь стал великим князем, вернулся во Владимир. А потом уехал в Новгород Низовской, да там и жил почти, что безвылазно. Пока из-за чего-то с монахом не поссорился. — Жилята покачал головой. — Непонятно! Что они такого могли не поделить, что бы та ссора убийством закончилась?
— Поделить! — Язвительно передразнил Путислав. — Брехуны треплют, а ты повторяешь! А я с Климентием дружил! Он про то дело сам мне рассказывал. Пимен, чернец тот, состоял в свите самого святителя Симона. Он еще во Владимире Климентия гнобил и даже сулил предать его анафеме.
— Ого! — Изумился Жилята. — Хотел прямо вот так отлучить от церкви? А князь-то за дружинника, почто не заступился?
— Другой бы и заступился! — Глумливо хмыкнул боярин, и тут же бросив косой взгляд в сторону входа, продолжил. — А Юрий то наш Всеволодович, не зря защитник церкви! Он сам и удалил своего воина из стольного. А за службу верную землёй его пожаловал. Вот так! — Путислав горделиво посмотрел на притихших ближников и не удержавшись язвительно добавил.
— Великий князь всегда норовит и волков накормить и овец не обидеть!
Жилята промолчал, хоть и был с ним согласен. Зато Векша неожиданно для всех, заявил, что в том и заключается мудрость властителя. Путислава посмотрел на него свысока.
— Экий ты разумник! — Произнёс с издёвкой и стал растолковывать. — Такое хорошо, да только не всегда! Вот как в тот раз? Князь-то решил, что распре конец, а Пимен, видать, думал иначе. И заявился в деревню к Климентию. Чего он хотел, теперь не узнать. Но только Климентий чернеца заживо сжёг прямо в избе. Потом ужаснулся, всё же душа христианская! Да поздно уже! Тут сколько не кайся, прощенья не будет. Вот он тогда в бега и подался. Где он… — боярин пожал плечами и вдруг спохватился.
— Постой, ты для чего сейчас это припомнил?
Векша, загадочно улыбаясь, поинтересовался.
— А помнишь ли ты, каков он из себя?
— Вот ты к чему! — Деланно шутливо протянул боярин. — Ну, каков? Длинный и худой как жердь! Его в любой толпе видно было сразу. За это и прозвали Вехой. Слышишь он Веха а не Смага!
— Шрам на щеке! — Вмешался Жилята. — Климентия на Липице ранили в лицо. И прочие приметы точно совпадают. А прозвище что? Этот человек от БОГА отрёкся, а уж имя сменить, к тому же на такое ему подходящее. Не зря волхвы смагой, пожар называют.
Путислав недоверчиво посмотрел на ближников. Поднялся из-за стола, в задумчивости прошелся по шатру и вернулся на место. Какое-то время молчал. И вдруг, неожиданно смахнул горстку глиняных черепков на пол.
— А что если и так?!
— Я думаю, он неспроста объявился. — Уверенно сказал Векша и поинтересовался:
— Путислав Всеславич, не желаешь ли старого друга проведать?
— Да ты в своём уме? — Удивился Жилята. — А ежели князь про это проведает? У него и так на боярина зуб! Хочешь ещё пуще прогневать?
— А что его гнев? — Отозвался Путислав. — Чем он мне страшен? Воеводства лишил, да и будет с него. Ну, а раз так, прямо завтра с утра и поеду! Возьму тех парней (они знают дорогу) да еще кое-кого. Тут не далеко, за день обернёмся. Ты же, — повысил голос, заранее пресекая возможные споры, — как было говорено, пойдёшь с нашим полком!
Векша поморщился.
— Делай, как знаешь. — И отвернулся на бок, укрывшись одеялом.
