Так что, рисковать не стал. Лепить человека или даже что-то человекообразное не решился. С другой стороны, а что делать ещё — тоже не знал. Так что, подумав, решил не заморачиваться и «лепить» то, что будет получаться, не сильно задумываясь над результатом — сосредоточиться на процессе.
Сходил в туалет самолёта, залил водой горшок. Вернулся и принялся за работу.
Первым делом, растворил всю тут землю, что в этом горшке имелась в той воде, которую налил. Можно было бы, конечно, её просто выбросить в том же туалете в урну, но я подумал, что она может мне потребоваться, как источник материалов, веществ и микроэлементов, так что не выбросил, а растворил.
Воды, правда, потребовалось больше, чем первоначально вмещал, да и теоретически мог вместить горшок, но это уже малозначащие мелочи — сконденсировал и добавил ещё. Проблема что ли? Ну, не вмещается — и что? Держать объём воды в определённом положении я могу сейчас с минимальными усилиями практически неограниченное время. Это не требует от меня напряжения, да, пожалуй, что и внимание «кушает» почти нисколько.
Спутница моя — Мари, дрыхла в кресле с противоположной стороны салона возле иллюминатора — самолётик-то частный, комфортабельный, просторный. Нет никакой необходимости ютиться и тесниться в рядах кресел, понатыканных впритирку друг к другу. Нас вообще в нём только двое и было. Двое на целый частный самолёт. Вот Борятинская и расположилась с удобством, добирая не полученные из-за меня часы здорового утреннего сна. Так что, не мешала и вниманием своим не отвлекала — можно было творить спокойно.
Вот я и творил. Сперва подпитал то, что уже было в этом организме рабочего (а было уже не всё), питательными веществами — можно сказать, «накормил внутривенно». Потом растворил и удалил то, что уже не функционировало. После чего принялся за полную и тотальную проверку работы всего, что осталось: всех систем и органов, за их достройку и оптимизацию взаимодействия друг с другом. И это автоматически потащило за собой начало формирования каких-то мышечных волокон, призванных удерживать и фиксировать эти органы и системы, которые, до того, почти свободно «плавали» в той полужидкой среде, которая была внутри цветочка.
А вслед за мышцами логично потребовались и кости.
Так как перед глазами у меня не было, да и не могло быть примеров иных опорных систем, кроме человеческих — самолёт же! Где я на десяти тысячах метров над землёй птичку, кошечку или собачку, да даже рыбку возьму, если сразу, заранее не загрузил их сюда ещё в аэропорту? Так что, формировал я… «по образу и подобию» блин! А как иначе-то?
Один позвоночный столб, такой же полый и сегментный, как у человека, внутрь которого можно спрятать большую часть крупных нервных треков от органов к мозгу. Рёберный каркас для удержания и защиты формы от схлопывания и повреждения расположенных внутри органов. Мощный широкий таз для той же цели и защиты основной системы выведения отходов из организма. Четыре конечности, крепящихся к основному костяку суставными сумками, аналогичными человеческим. Соединительная ткань, плёнки, сухожилия… Крупный череп, в который можно поместить весьма габаритный, относительно размеров всего остального тела и других присутствовавших в нём органов мозг.
Подозреваю, что в процессе создания и проектирования этого существа, допускал просто огромное количество неточностей и откровенных ошибок, сильно ухудшавших результат и снижавших возможную эффективность жизнедеятельности создаваемого организма. Но — мне не экзамен сдавать. И тут вопрос не в «гордости Творца» или уподоблении себя Богую Нет. Тут вопрос другой: намного проще и банальнее — если не делать ничего, то это существо умрёт. Час, два, три… максимум — полсуток ещё, и всё. А, если сделать хоть что-то, пусть и с мириадами ошибок, то у него появляется хотя бы шанс на продолжение жизни. Маленький, но шанс.
Кости, мышцы, конечности, нервная система, лимфатическая система, пищеварительная система, кровеносная система, питающая всё это, зрительная система… Организм усложнялся и усложнялся. Он делал это стремительно: от простого набора отдельных органов, кое-как соединённых между собой сосудами, свободно плавающих внутри ограниченной прозрачным веществом области, имеющей форму плетистого цветка, к самостоятельному живому организму, способному питаться, ориентироваться и двигаться…
Поток. Только так я могу охарактеризовать своё моральное, ментальное и эмоциональное состояние в процессе этого акта творчества (не буду замахиваться на творение — я не настолько заносчив и подвержен гордыне). И это было… захватывающе. Чуть ли не более захватывающе, чем петь перед зрителями.
А существо передо мной, заключённое в висящем в воздухе водном коконе, постепенно всё больше обретало человекоподобные черты. Подобные, но не человеческие. В какой-то момент, в процессе работы, я, наконец-то определился, что это теперь будет. Точнее, кто, ведь речь идёт о живом существе, так что местоимение «кто» больше подходит в данном случае.
