"Ничего-то вы не поняли в моих планах", — думаю про себя, Иван Грозный был не дурак, когда одаривал стрельцов наделами. Те же хлеборобы, только считают себя воинами. Когда ваши земледельцы за вас поля пашут, то отрабатывают трудовую повинность и выполняют это без охоты. Мои же называют работу службой и отношение сразу другое и к труду, и к правителю. Тем более сами говорили, что дружинников князь кормить должен, а они не бабушки-одуванчики без аппетита, не грудные младенцы, от сиси кормящиеся. Им мяса, рыбы, хлеба подавай и побольше. А я своим "сисю" подкинул — землицей наделил. Соберут урожай и смогут сами себя прокормить.
— Тады прощай. Нынче же отплываем.
Захватили опять в медвежий захват, потрещали несчастными костями, дух выдавили и уплыли. Собрались прям мгновенно.
— Лишь бы не работать! А ведь небось тысяча человек. Если бы каждый по одному дереву, да одному пню… получилось бы, как в анекдоте: "Тысяча человек по одному рублю, а мне как раз на Запорожец." — Вздыхал я, глядя в след флотилии.
— Ты еси давеча ны ведал, како спровадить, ано ныне об обратном крушишься. — Усмехнулся рядом Еремка.
— Чудак ты, парень. Проводить хотелось, чтоб не разоряли, а если бы помогли, как с мясом, так пусть бы лучше были.
Сразу после суздальцев, ушли и освобождённые нами из плена мужики. Еремка контролировал, чтоб они с собой не захапали больше скотины, чем до того было. Некоторые пытались, но соседи вокруг всё знают. Их не обманешь. Наконец можно было окончательно подсчитать, оценить и доставшихся лично правителю коров, лошадей, овец, птицу, хозяева которых скорее всего погибли.
— Ны прокормишь, княже. — Качали головой мои товарищи.
Им проще. Свою долю ребята отогнали мамкам и папкам, пусть мол пасут младшие братья. Мне и самому казалось, что многовато, особенно овец и коз. И что с ними делать?
— Еремка, какой с баранов прок кроме мяса?
— Стрищи сих пора, из руна валять валенки такоже…
— А-а знаю, знаю!
В голове словно щёлкнул тумблер, включая соображалку.
— Ещё из шерсти, то есть руна бабушки вяжут носки, свитера и прочую тёплую одежду. Значит так: отправляй гонцов по деревням, пусть забирают овец, стригут, вяжут себе что-нибудь, а к зиме возвратят назад.
— Почто ты еси воздаешь чужакам руно, княже?! — Удивился пацан.
— Ну сам посуди, нам скотину не прокормить, пастбищ здесь не хватит, пастухи пока не готовы. Если за рекой на лугах выпасать, то охранять придётся, а у меня пока людей мало. Или сами овцы передохнут, или нам их придётся зарезать, от собственной жадности. Пусть лучше люди присмотрят за животиной, а за это я расплачусь с ними руном. Ну нафига мне столько носок и валенок? А к весне надо будет луга приготовить, пастухов найти и на тот год будем пасти большое баранье стадо.
К вечеру от огромной отары осталось пять десятков, на защиту которых встала грудью Млада. В прямом смысле встала, прибежала и заслонила последних овечек, этой своей выдающейся красотой! И как я только раньше не замечал? Наверное, под просторной одеждой скрывала, не выделяла. Теперь же пояском подпоясала сарафан намного выше пупка по новой моде, а я и рот открыл от удивления и восхищения. Даже не знаешь, как описать эту её часть тела. Точно: "И ни в сказке сказать, ни пером описать"! Когда мадмуазель страстно объясняла, как хорошо вяжет и горит желанием обеспечить княжича, а заодно себя тёплыми вещами, глаза словно зачарованные косились только на выдающиеся женские достоинства. От остального мозг отключился. Как они бурно вздымаются и опускаются, словно гипноз! В такт страстным колыханиям я видимо поднимал и наклонял голову вверх-вниз, потому что мои телодвижения восприняли, как кивки в знак согласия. Я же опомнился, только когда желающие разошлись, а рыжая бестия побежала назад к стряпне, к переработке молока в сыр, на что уходило всё её свободное время. Теперь покачивались уже другие части её тела, находящиеся сзади и не сверху вниз, а из стороны в сторону. В этих колыханиях мне почудилась насмешка: "Вот тебе вместо груди, обманула и ещё обману!"
А через несколько дней прибыла делегация молодых мужиков с отдалённых селений: половина холостяков, половина с семьями. "Ну прямо, как ходоки к Ленину", — вспомнилась известная картина.
— Княже, сказывають ты еси дае землицу, скотину и баб? — Дружно поклонилась вся компания.
Всё понятно, узнали от возвратившихся из полона.
— Поздненько спохватились! — Рассмеялись бывшие уголовники.
Пришлось прикрикнуть: "А ну ША!!!" Совсем распустились. Ох дождутся, устрою занятия на плацу! Будут ходить с рогатинами на плечо, как солдаты в двадцатом веке.
— Так, бабы действительно закончились, кроме одной, но земля и скотина ещё имеется. Кто захочет служить в моей дружине, одарю и тем и другим. Девок же в округе много, сватайте. Смелые могут взглянуть на стряпуху.
