В этот раз пошли в баню без деда. Пригласить его мы просто не успевали. К тому же Борщ скорее всего в лесах прячется с остальными. Возможно поэтому парились без особого энтузиазма, а может быть старик и в правду знает что-то особенное, стародавнее? За столом посидели тоже без излишеств. Они понимали, что нам сейчас не до того, да и сами спешили. Однако за ужином Мстислав хитро прищурился и заявил, что за просто так им всё время выручать соседей не с руки. Принимай мол длань повелителя нашего великого самодержца владимирского Андрея, целуй крест на верность, тады дескать окажешься под защитой могучего государства и будешь считаться князем удельным. Я осторожно расспросил какие на нас лягут нагрузки? Оказалось, что по зову государя мы должны будем выставить часть дружины для участия в походах и собственно всё. Даже мне самому идти воевать необязательно. В случае наших неприятностей рука великого князя поможет и войском, и даже материально. Для убедительности на стол был выложен тяжёлый мешочек серебряных монет. Чтоб меньше колебался, намекнули, что соседи снизу по течению регулярно тревожат эти места, а их помазанник божий давно планирует расширить свои владения на восток, очистить Клязьму, Оку и в перспективе Волгу от чужих крепостей, чтоб его купцам не мешали торговать. То есть, ни те, ни эти не успокоятся. В данном месте мы оказались на стыке интересов.
"Тогда уж лучше примкнуть к своим", — промелькнуло в голове. Насколько помнится из истории, с давних пор Гороховец, что стоит в моё время на этой земле, отходил то к Владимиру, то к Горькому, может к Мурому ещё (он тоже недалеко и на несколько столетий старше), но всегда был в составе Руси. В результате быстренько провели церемонию. На глазах десятников и сотников всех дружин в огромную медную посудину, называемую братиной, залили красное вино. Каждый из участников церемонии капнул туда несколько капель крови, сделав себе укол засапожником или надрез кожи. Следом на мгновение обмакивали по очереди своё любимое оружие: мечи, стрелы, секиры, копья.
Когда до меня дошла очередь, показалось что опозорюсь и не справлюсь. Думалось, что боли давно не боюсь, но нанести специально себе травму не получалось, словно сабля затупилась и не хотела резать хозяина. Однако кто-то подтолкнул нечаянно или скорее специально, чтоб не замедлялся процесс, я ойкнул, порезался и чуть совсем не выронил клинок. Благо, что практически нависал над чаном. И кровь, и оружие оказались там, где положено, а то, что окунулась рукоять вместе с лезвием не страшно, пусть считается, что от усердия.
Кто-то из новых знакомых снисходительно улыбнулся, глядя на неумелого пацана, свои отвернулись, делая вид, что не заметили оплошности, но распорядитель продолжил церемонию, не позволяя расслабляться раньше срока. После этого были произнесены клятвы дружбы вперемешку с молитвами и предложено было выпить спиртное, причём начиная с младших по возрасту, то есть с меня. Отнекиваться в данном случае можно было даже не пытаться. Будь хоть грудным младенцем, но выполняй как все священное действо! Пришлось несмотря на возраст, отхлебнуть и мне из братчины, из которой потом все командиры пили по очереди. В ней было ведра полтора-два. Оторвать посудину от стола удалось с трудом. Как не пролил, вообще непонятно. В результате в голове зашумело, в глазах замутилось. Напоследок потребовалось поцеловать клинок Мстислава и его большой нательный крест, отдельно поклясться в верности великому владимирскому князю Андрею. Суздальцы прикатили несколько бочонков пива для рядовых дружинников, и ратники побратались.
Гости даже на ночь не остались, ветер дул в их сторону, стемнеет летом не скоро, и они решили использовать благоприятный момент. Я с трудом проводил новообретённых соратников и собутыльников до причала. Обратный путь вообще не запомнился.
— Ой, как болит голова! Будто опять избили! — Застонал я утром. — Млад, у нас нет чего-нибудь кисленького, но не хмельного?
— Кликал, княже? — Отозвался мужской голос.
Разлепив глаза (разверзнув очи, по-местному), я обнаружил себя в стожке сена, в княжьем тереме, в смысле в своей избушке. Хорошо хоть Афоню догадались вывести. Так: стол, стул, лавка остались во дворе, а что-то ведь ещё не хватает!
— Ты кто? — Спрашиваю парня, ковыряющегося в печи.
— Дык Младен, княже, неужто ны признал?
— Теперь-то признал, когда ты поворотился, а чего тебе здесь надо?
— Дык ты еси взывал-же, кликал всю нощь почитай.
— Тебя-а? Я, наверное, Младку кликал. Где та рыжая девчонка, что здесь обычно ошивается?
— Кикимора-то, дык сия давеча за тобой след исчезла, сказывают чрез потайной лаз.
— Как исчезла? Почему? Какого лешего ход до сих пор не заперт, что каждый туда-сюда по нему шляется!!?
От неожиданного командирского гнева хлопец растерялся. Пришлось извиниться и послать за Еремкой. Он-то уж должен всё знать. Но и заместитель не рассказал ничего нового. Вроде бы кто-то видел, как мадмуазель вслед за мной шмыгнула в подземный ход. Но ведь я только возвратился этим путём!
