— Слышали, что она сказала!!! Качели в пламя скорее!!! — Заорал я, опомнившись, и сам ринулся к оборонительному устройству.
Рядом оказался кто-то из товарищей, и бревно столкнули со стены. Костёр разлетелся в утреннем полумраке красиво, как салют. Мы тут же потянули за верёвки, с натугой поднимая тяжеленный снаряд. Вскоре меня грубо оттолкнули. Мужики покрепче и по здоровее дружно взялись за дело. После третьего удара, вместо бушующего пламенного вихря осталось совсем немного горящих веток. Их вскоре затушили, плеская сверху водой, высыпая из мешков землю. Подбегающие с дровами булгары плюнули и развернулись.
— Добрая баба завсегда в хозяйстве сгодится. — Пробасил кто-то над ухом.
Вокруг стали собираться кое-как одетые соратники. Каждый что-то одобрительно ворчал. Шум стал постепенно нарастать. Каждый пытался высказать что-то от себя хорошее, ласковое, но так чтоб все услышали, а потому голоса крепчали. В конце концов мадмуазель, спрятав у меня на груди лицо, заткнула руками ушки и снова задрожала.
— Тихо всем!! — Пришлось гаркнуть мне. — Видите, ей это не по нраву.
И здоровые мужики на цыпочках стали расходиться, шикая друг на друга, а мы пошли домой под одним плащом. Барышня осторожно выглядывала у меня из подмышки и удивлённо смотрела по сторонам. Сегодня на неё никто не смотрел икоса, исподтишка плюясь в след. Подружка встречала только весёлые, одобрительные, дружеские взгляды.
После завтрака я вызвал Бычка, назначенного вчера сотником, официального теперь уже советника Еремку и десятников. Стали разбираться, как так получилось, что крепость чуть не сгорела.
— Не порицай николи. — Раздалось вдруг от двери.
Мужчины повернулись, а испуганный женский носик шмыгнул назад в сени.
— Уся ноне под шкурой затаится. — Усмехнулся Еремка и несмотря на важную должность, получил подзатыльник от старших по возрасту товарищей.
— Мы совсем не собирались ругаться. — Пробормотал я в сторону выхода. — Иди сюда, хозяюшка, помогать будешь.
— Ны вольно девке посерёд витязей глаголить. — Прошептала она еле слышно, но всё же послушно зашла в горницу и спряталась у меня за спиной.
— Вообще-то мы не порицать друг друга должны, а решить, что сделать, дабы больше подобного не повторилось? Давайте думайте.
Непривычные к подобным совещаниям и ответственности соратники принялись переглядываться, почёсывая бритые затылки, а я изо всех сил старался выглядеть серьёзным. Вот ведь здоровенные, взрослые все мужики, кроме нас с Еремкой, а выглядят, как нашкодившие школьники, ещё и не выучившие уроки.
— Факел на вервь вязати ды по ограде ходе долу светить. — Пискнула стряпуха из-за плеча и опять спряталась, затихла, для уверенности ухватив меня за рубашку, словно маленькая сестрёнка в кругу чужаков.
— Ано чесо? Добре! Стража зрети буде, дабы николи ны бехо. — Первым отреагировал Еремка.
— И не бегали Николаи, и не поджигали. Передайте всем. — Кивнул я, соглашаясь с простым и эффективным на первый взгляд решением.
Действительно, фонарей-то нет. Ночью с башни почти не видно, что у подножья стен твориться. Пусть часовые факелы на верёвках спускают и таким образом осматривают.
Затащив все имеющиеся в запасах бочки с водой наверх, весь остальной день мы с дружиной наблюдали за противником со стен. Супостаты что-то делали в лесу.
— Лестницы вяжут. — Предположил кто-то.
Иван с Вадимом вызвались проследить, вылезли подземным ходом, но чуть не попались и тайную дверь не выдали. Пришлось их после продолжительного кросса в темноте поднимать на верёвках с обратной стороны крепости. На ночь караульных удвоили. Каждый десятник лично ходил среди своего отряда и поглядывал на освещаемую факелами землю.
Однако проснуться удалось спокойно. Меня держали за руку и сверлили нетерпеливыми глазками. Интересно, она что-ли теперь совсем не спит? Только мои ресницы открылись, как прелестница шмыгнула к печи и с горшком снова уселась рядом положив мою голову к себе на мягкие коленочки.
— Отворяй.
— Не-а, сперва себе. — Сказал я и мой рот тут же был залеплен кашей с мясом.
— Жувай! — Усмехнулась рыжая. — На кухне баба глава.
— У-у. — Промычал я, не соглашаясь и зачерпнув из горшка попытался накормить её в ответ.
Милашка отклонилась, а моя ладонь попала во что-то мягкое. Хихикнув, Младка немедленно залепила кулешом всё моё лицо. Я не остался в долгу.
— Грех сие, княжиче. — Серьёзно вдруг сказала девушка, когда мы как следует перемазали друг друга.
— Что грех, лапочка?
— Жито повергать грех.
— А мы не будем разбрасывать. — Прошептал я, облизывая розовые пальчики, а потом принявшись за личико.
— Обаче одёжа замарана. — Попыталась она отстраниться.
— А мы и с неё сейчас аккуратненько, а если хочешь, снимай я постираю.
— Како телок ты еси, княжиче, языком елозишь. — Захихикала мадмуазель, перехватив мои руки, не разрешая себя обнять.
— Но это же не грех? — Прошептал я, подбираясь к её губкам.
— Ны грех егда дозволят. — Хмыкнула недотрога, выскользнув и облизывая аппетитные губёнки розовым язычком.
— А княжича кто умоет? — Обижено надулся я, изображая капризного малыша.
