Наверное, у меня опустились руки, потому что кто-то завопил прямо в ухо: "Очухайся, княжиче!" и влепил затрещину. Оставшаяся часть моего отряда пятилась к нашей надвратной башне, куда командира втолкнули в первую очередь. Другая группа друзей в противоположном конце стены защищала вторую лестницу, ведущую вниз. Воодушевлённые супостаты кинулись было преследовать отступавших, но парни начали шквальный обстрел. От пущенной в упор стрелы с бронебойным наконечником не спасала и кольчуга. Один за другим противники валились нашпигованные стрелами. Наконец среди неприятелей послышались команды и стало восстанавливаться некоторое подобие порядка. Они перестали бросаться, словно сумасшедшие. Их первый ряд прикрылся щитами и принялся надвигаться спокойнее.
Наши встретили вторую волну наступления в копья, рогатины и заставили остановиться. У врагов копей не оказалось. Когда же Вторуша из-за спин друзей стал гвоздить по головам самых наглых и напористых болгар своим гигантским бердышом, словно топором на огромной рукояти, напор совсем ослаб. Столкнуть никого из ребят больше не удалось. В отличие от тех, принявших первый удар как говориться в лоб, у остальных была возможность маневрировать. Нас ещё потеснили немного, до сложенных в кучу брёвен и пней. Их не успели сбросить вниз, и товарищи воспользовались, создав небольшое прикрытие-препятствие.
К тому времени я очнулся и бился в первых рядах. Блестящая чешуя сразу привлекла внимание супостатов, и они догадались, что перед ними непростой ратник. В мою грудь устремились, наверное, все ближайшие клинки, но соскальзывая не могли повредить надёжный куяк. Приятели, получив передышку, стали успешнее протыкать с флангов противников, отвлекшихся от собственной защиты и пытающихся скорее поразить командира.
Вскоре между сражающимися образовалась груда мёртвых тел и она в дополнение к заслону разделила стороны. Атаковать, ступая по трупам, захватчикам становилось всё сложнее. Рогатины, копья и прочее длинное оружие, неудобное для штурма у нападающих так и не появилось. Вместо этого они могли противопоставить только ярость и безразличие к смерти. Однако, оставив перед баррикадой и на наших наконечниках ещё несколько жертв, атакующие вдруг отхлынули, сообразили, что здесь пробиться будет очень сложно. Гораздо проще обойти, спуститься другим, дальним, теперь уже совсем неприкрытым путём. Группа, обороняющая вторую лестницу, была меньше и её к этому времени задавили явным численным превосходством. Стало понятно, что главная задача штурмового отряда не уничтожить защитников, а любым способом пробраться, прорваться и открыть ворота, куда они и устремились.
— Малёк, Еремка, Младен стреляйте отсюда, готовьте качели, смотрите, вон несколько лестниц снаружи волокут, остальные за мной!! — Крикнул я, как в детстве, словно своим пацанам-дружкам во дворе и помчался по ступенькам вниз, опять намереваясь преградить врагам путь.
Если сможем, то останется хоть какой-то шанс удержать крепость. Башни пылают во всю, ветер раздувает пламя. Дорога там уже перекрылась. Приставные лестницы трое лучников смахнут раскачивающимися брёвнами. Осталась трудная, почти невозможная малость: не позволить всему вражескому войску войти через ворота.
Когда мы спустились, перед створками уже лежали несколько самых сообразительных и быстрых врагов со стрелами в спинах, видимо ухитрившихся как-то пробраться раньше. Возможно это из тех, кто свалился со стены. Один умирая, из последних сил даже пытался сдвинуть тяжеленую щеколду. Где там. Её и здоровые мужики стараются открывать только вдвоём-втроём. Наши лучники радостно помахали руками, мол это они постарались, но нам было не до веселья. Из переулка выбегала страшная, орущая толпа с перекошенными лицами. Нападающие криками разъяряли себя перед последней схваткой.
Мой поредевший отряд прижался спинами к воротам и ощетинился остриями, превратившись в большого, опасного дикобраза. Затрещали древки рогатин и копий. На нас налетели, запрыгнули, прикрываясь щитами, стремясь завалить, сбить на землю силой удара ног, мечей и массой своих человеческих тел. Выдержать такой страшный, яростный напор практически невозможно, так говорили старики на тренировках. Это мы сейчас полностью испытали на себе, потому что отступать, уворачиваться, отходить от створок было нельзя ни на шаг.
У нападающих почти получилось. Окружающих меня дружинников практически завалило телами мёртвых и раненых, которых в буквальном смысле слова они не успевали стряхивать с наконечников рогатин. Мы с Вторушей стояли в середине отряда сзади других и потому, наверное, единственные остались на ногах.
