Утром захотелось непременно поймать мою прекрасную фею. Конечно раньше неё проснуться не удалось. Последние дни организм так уставал, что не слышал ни мощного стариковского храпа, ни как по утрам с оханьем и причитаниями хозяин встаёт и шаркая лаптями выходит из избы, ни даже как орут петухи и мычат коровы. Но когда почувствовал нежное прикосновение губ, я сделал вид, что это не помогло и не разбудило. Вскоре еле слышно прошелестели босые ступни. Почувствовав дуновение воздуха, мои руки ринулись на встречу и поймали рубашку. Хитрюга стояла неподалёку, хихикала и протягивала очередной балахон с вышивкой и заплатами. Когда я вскочил на ноги, подружка, взвизгнув, пулей выскочила во двор к кряхтящему, плескающемуся, умывающемуся из бочки деду и из-за его спины радостно показала язык.
Мне умываться не хотелось. С детства не люблю это дело. Моюсь только по необходимости, когда родители заставляют, (мол хоть ложку возьми чистыми руками). Вчера же меня Борщ так отдраил, что небось ни один микроб до сих пор не сел на кожу.
На столе манила ароматом плошка таких густых и наваристых щей, что моя ложка и впрямь стояла как в поговорке, дожидаясь воткнутая рядом посредине горшка с добавкой. (мол вдруг не хватит?) Когда завтракает хозяин с внучкой, ни разу увидеть не удавалось. Наверное, когда ещё сплю.
Допахивать мы пошли без деда. Он считал, что нормальному мужику достаточно одного раза показать. Дальше должен сам справляться. В этом я был с ним солидарен и рад, что хоть кто-то считает меня взрослым, не то, что родители. Мамка как-то заявила, что для неё сын всю жизнь будет ребёнком. Было обидно и неприятно. Мне тогда представился старый, сгорбленный, седой старик, а она, ещё более древняя надо мной сюсюкает.
Судя по солнышку, мы вышли в поле, наверное, часа в четыре утра. Вдали у леса двое охранников уже размахивали деревянными мечами и щитами, тренировались и приглядывали. Опять потянулась под ногами полоска земли. Поначалу было прохладно и вполне неплохо. Мне даже показалось, что уже привык к этой работе, стал настоящим пахарем. Сила играла в мышцах. Я любовался лёгкой походкой барышни, подшучивал над ней. Мол две молодые лошадки идут в ряд и помахивают хвостиками. У кобылицы как раз хвост и грива оказались заплетены косичками и украшены ленточками почти как у самой прелестницы. У Боженки видимо кукол не было, и она играла с животными, украшая подручными средствами.
Потом поднялось по-летнему жаркое солнце и всё изменилось. Заструился пот по лицу, по спине и даже по ногам. Все мышцы к тому времени уже порядком устали и казалось негромко гудели. От жары и от пота перед глазами замутилось и постоянно щипало. Я утирался рукавами, но этого хватало не на долго. Теперь вместо стройной фигурки с конягой перед затуманившимся взором маячило два пятна, коричневое и цветное. Мадмуазель что-то негромко напевала и я, чтоб совсем не отключиться, взялся подтягивать знакомые слова. Получалось, наверное, не очень, потому что певица несколько раз оглядывалась в мою сторону. Когда наконец пришла пора обеда на опушке леса, организм просто рухнул в тени. Вскоре хозяюшка расстелила платочек, разложила продукты и позвала снедать.
— Руцами мене ны лапай! — Предупредила она по привычке.
— И не мечтай, и не собирался. У меня едва хватает сил жевать. — Устало отмахнулся я словно от надоедливой мухи, жадно набивая за обе щёки.
Барышня замерла, перестала "щебетать" как обычно и даже кушать прекратила. Поразившись необычной тишине, оторвавшись от еды, я глянул на подружку. Разочарование и обида смешались на её милом личике и готовы были выплеснуться слезами. "А ведь в самом деле можно было прекрасно перекусить около крепости, даже зайти в избу, а не прятаться здесь вдвоём", — подсказала своевременная догадка. Зачем-то она затащила меня сюда с опушки на полянку, подальше от посторонних глаз! Сразу откуда ни возьмись появились силы и интерес проверить эти мысли. Осторожно подобравшись поближе, я внезапно набросился, повалил прелестницу на траву и принялся целовать. Боженка завизжала так, что сразу оглушила. Наверное, даже в крепости услышали. Одновременно сумасбродка стала сопротивляться, брыкаться и царапаться, как разъярённая кошка, отгоняющая врагов от котёнка. Сперва подумалось, что это в шутку, ведь явно же напрашивалась приглашала к ухаживаниям, но её острые "коготки" вдруг вцепились в лицо, а коленки ударили в такое место, что стало понятно, так не шутят. Ещё мгновение и можно без глаз остаться, и прочих ценных органов.
Пришлось отпрянуть, а слегка помятая недотрога вскочила и юркнула за толстую берёзу. Вздохнув, удивлённо покачав головой, я снова принялся "набивать живот", но из-за ствола внезапно выглянуло её лукавое лицо, а нежный голосок позвал, словно прозвенел колокольчик: "Княжиче под сюды!"
