Самыми опасными казались охранники. Ведь и стрелу пустить могут, и тревогу поднять. К счастью они дремали. Запах перегара витал и вокруг них, и по всему двору. Видимо нашли брагу и опорожнили. Даже по этому признаку сразу видно простых разбойничков, а не воинов. Кто же выпивает на посту!? На часовых дружно навалились, заткнули рты и связали. Остальных, разлегшихся где попало, завернувшихся в шкуры, спрятавшихся в наших шалашах, глушили спокойнее дубинками по голове, как рыбу в весенней проруби и скручивали. Кто-то конечно успел вскочить, но только себе сделал хуже. На таких набрасывались скопом по несколько человек и сопротивляющимся доставалось намного больше синяков и шишек.
Когда всех в конце концов пересчитали, оказалось, что их главарь Кречет, преспокойно дрыхнет на моём месте. Ещё и дверь запер, скотина! Выйти бандюга согласился только после угрозы спалить его вместе с избой.
— Пущай ваш княжиче браниться со мною. Аз есм ить, такоже княжьего рода! — Неожиданно заявил он с порога.
— Поругаться что ли хочется? — Удивился я. — А зачем? Впрочем, давай попробуем, только чур без мата.
— Чего же ты, сволочь, старый козёл забрался без спроса в чужую избу…!
Неожиданно наши расступились, образовав круг, в который бандит важно вошёл и обнажил меч. А-а! Так он собрался браниться в смысле драться! Нифига себе заява! А друзья-то чего молчат, потакают? Я растерянно оглянулся на товарищей и попятился. Что-ли правда мне в одиночестве надо с этим верзилой по-настоящему сражаться? Может кто-то другой? Да он меня раздавит, как котёнка и не заметит.
Противник оказался огромным, страшным с виду мужиком. Понятно, что главарей себе разбойники выбирали по праву сильного. Однако Бычок ободряюще похлопал по плечу и подтолкнул в центр навстречу ужасной судьбе, мол не боись мы рядом. Им что ли друга совсем не жалко?! А если их княжича сейчас разрубят на кусочки, как молочного поросёнка? Куяк почему-то уже не казался такой надёжной защитой.
В следующую секунду неприятель напал: набежал и прыгнул. Знаю я такой приём. Старики показывали, а мы постоянно отрабатывали. Кто бы на тебя ни наскочил, даже лёгкий Малёк, пинок ногой в прыжке всё-равно очень силён. На меня же летело больше ста килограмм. Если выдержать это, что не факт, последует сокрушающий удар сверху вниз щитом, усиленный падающей на тебя массой, а напоследок будет добивание мечом. Такое тройное потрясение пережить практически невозможно. Надо быть чрезвычайно сильным, ловким, умелым. Гораздо проще отступить. Сзади меня подпирали парни, поэтому пришлось кувыркнуться в сторону, как научили самбисты и наконец вытянуть саблю из ножен.
На мгновение показалось, что душегуб сейчас начнёт рубить моих дружинников столкнувшись с ними, но он лишь растянул рот в щербатой ухмылке и не спеша повернулся в мою сторону. В эту минуту наконец стал понятен его план. Глава рь преступников надеется занять княжеское место! Не зря же он объявил себя родственником коронованных особ. Одним хорошим ударом разбойник может вернуть свою банду и добавить туда моих товарищей. Какие-то дурацкие законы заставляют ребят не вмешиваться и смотреть на избиение ребёнка! Нет бы дубинкой сзади огрели.
Кречет быстрыми шагами пошёл в атаку, поочерёдно нанося удары мечом и щитом. Видимо мастером-фехтовальщиком детина не был и надеялся просто раздавить, разметать мою защиту убойными потрясениями, как я когда-то сокрушал Еремку. Защищаться душегуб особенно не старался, надеясь на кольчугу.
От страха, наверное, позабылись все преимущества моей длинной сабли. Казалось невозможно было удержать на дистанции такую мощь и напор. Оставалось торопливо отступать по кругу, метаться из стороны в сторону уворачиваясь, прикрываясь щитом, не пытаясь даже дёргаться против такой силищи. Была одна задача выстоять, как на тренировке, подставляя шит самым краешком, заставлять противника тратить энергию, промахиваться. Лишь изредка в самых опасных ситуациях я отмахивался от бандита, пытаясь всё же садануть по ногам. Постепенно паника стала проходить. На переживания просто не остаётся времени, когда приходится быть сосредоточенным и заниматься привычной деятельностью.
Это не могло продолжаться бесконечно. Тяжёлый, толстый неприятель стал выдыхаться, уставать. Наконец он закричал страшно-обиженным голосом: "Чито ваш князь разумеет токмо гонзати?! Почто ны ратует, како честной муж?!!
