– Резать все равно всех придется, – проговорил старик. – Всех, кто нас увидит, даже холопов. А по-хорошему, никого в живых остаться не должно на хуторе, потому что их потом спросят, кто за Грачевой головой пришел.
Я посмотрел на парней, пытаясь понять, как они восприняли Игнатовское указание. Пашка, кажется, ничего, ухмылялся. Что-то он до драки жаден стал, с тех пор, как мы с ватажкой Широкого пересеклись, да и предложения у него одно кровожаднее другого. Хотя и до этого задиристым был мой приятель, дерзким.
А вот по лицу Ромки ничего не понять. Другой он какой-то стал с тех пор, как из отцовского дома ушел. Плохо это, когда по лицу человека понять нельзя, о чем он думает. Опасно. Но, если Игнат ничего не говорит, то нашему делу он пока не угрожает.
Я попытался воспринять приказ старика хладнокровно, тем более, что чего-то такого и ожидал с момента, когда он сказал мне, что боярина Сергея придется убить. Да и прав Игнат был в обоих случаях, если уж совсем честно. Но не то это все было, не по душе мне резать беззащитных.
Да и мытарь наместника, чего греха таить, неплохим человеком показался. Привлечь бы его на свою сторону. Но страшно свои планы раскрывать, он ведь может для вида согласиться, а на следующий день меня стража схватит, да в крепостную тюрьму бросят. А то и просто во сне удавят.
Игнат и Ромка, взяв самострелы, отправились на охоту, а мы с Пашкой остались сторожить хутор.
На хутор мы пошли глубокой ночью, когда по нашему разумению все уже должны были спать. Зашли с подветренной стороны, так что ветер нес на нас запах дыма из печных труб, и животных из хлева. Зато он и наш запах уносил прочь, так, что собаки нас почуять не должны были.
Темно было, потому что свет луны оказался не способен пробить плотную пелену осенних облаков. Чтобы хоть что-то видеть, пришлось закапывать в глаза заранее припасенный мной на такой случай отвар красавки. Плохое это средство, ядовитое, и если переборщить, то легко можно умереть, но, когда зрачки расширены, в темноте видно значительно лучше.
К воротам подошли по самому краю берега, Игнат неслышной тенью подкрался к створкам и заглянул в щель. Потом кивнул мне, я подбежал ближе и закинул на территорию хутора несколько кусков зайчатины.
Сначала послышался негромкий лай, но потом, когда псы разобрались, что им прилетело угощение, начался пир. Я опасался, что Грач завел на своем подворье настоящих боевых псов, но когда услышал довольное чавканье и скулеж, то успокоился. Обычные пустобрехи, того, кто кормит, не тронут.
Пашка и Ромка подбежали к воротам, взяв наизготовку самострелы, я тоже стащил свой со спины, взвел тетиву, наложил болт. Старик просунул лезвие ножа в щель между створками, поддел что-то и через пару биений сердца уже тянул воротину на себя.
Ромка с самострелом наизготовку пошел внутрь первым, за ним двинул Пашка, потом я. Две мелкие шавки давились зайчатиной, но, кажется, их больше возбудила окровавленная сумка с мясом на моем боку, чем трое незваных гостей.
Старик вошел во двор последним, прикрыл за собой ворота, но совсем закрывать не стал. Теперь достаточно было просто врезаться в них всем весом, чтобы створка распахнулись. Главное не перепутать – вторая-то подпиралась специальным штырем, вбитым в землю.
Разбившись на пары, мы разбежались к стенам, прижались к ним, чтобы не маячить прямо на дороге, когда из-за угла вышли двое. Вооруженные и даже бронные – в островерхих шлемах, да и под теплыми полушубками наверняка что-то было. Хорошо, что мы болты с гранеными наконечниками взяли.
Один из сторожей держал в руках факел, которым освещал пространство перед собой. Мы, к счастью, в круг света не попали, но он все равно больно бил по глазам, заставляя подслеповато щуриться.
– Что это собаки нашли? – спросил один у другого, и это были последние слова в его жизни.
Сухо щелкнули самострелы, и бандиты осели на землю. Пашка выстрелил первым и пробил тому, что нес источник света, грудь. Я побоялся, что может начаться пожар, но нам повезло, факел угодил в лужу и, зашипев, погас. Во второго выстрелил Ромка, и умудрился попасть прямо в горло, поэтому, когда мы с Игнатом добрались до бандитов, тот еще был жив, но старик быстро добил его тем же ножом, которым открывал ворота.
Оттащив убитых охранников под прикрытие стен, мы подхватили валявшееся на земле бревно и подперли им дверь мазанки. Теперь выбраться наружу можно было только раздолбав стену, потому что в маленькие волоковые окошки, по осеннему времени закрытые ставнями, взрослый человек вылезти бы не смог.
Схватив с земли заранее уложенный на нее самострел, я убедился, что болт лежит правильно. Товарищи мои тем временем уже успели перезарядить свое оружие, и все вместе мы двинулись к следующему дому. Засели у входа, прислушались – все было тихо.
