– Хорошо, – я согласился, хоть и не совсем понял, чего это дед разозлился, но предпочел перевести тему. – А поесть здесь купить можно у кого-нибудь? Игнат почти все наши припасы отцу-келарю отдал, у нас крупы на пару дней, да мяса на день…
– Чего не знаю, того не знаю, – пожал плечами дед Степан. – Могу рыбки продать мороженой, если договоримся. Я тут верши ниже по течение ставил, наловил.
– А мяса можно купить? Или самим добывать придется?
– Мяса не продам, самому мало, – покачал головой старик. – Еще вся зима впереди. Да и нельзя его сейчас есть, пост ведь.
Что такое этот самый загадочный “пост” я не понял, но спрашивать не рискнул. Дед, кажется, моей заминки не заметил, и спокойно спросил:
– А чем за рыбу платить будешь?
– Серебро есть, – ответил я, пожав плечами. – Сколько за серебряный рубль дашь?
– У меня столько нет. За серебряный рубль я вас рыбой до лета кормить должен буду, – мотнул головой дед. – Но ничего, заходи домой ко мне, я через один двор отсюда живу, вон там, – он указал пальцем куда-то в сторону. – Договоримся.
Поднялся, взял наполненные мной ведра и пошел в ранее указанную сторону. Я же отправился на выделенное нам подворье. Но с покупкой рыбы не сложилось: у избы я встретил Игната, который сказал, чтобы мы ждали его в доме, и что нам нужно поговорить.
Пашка оставил недорубленные дрова и все вместе мы собрались в избе, рядом с печью, в которой уже вполне себе весело трещал огонь. Но все равно внутри еще было слишком холодно, чтобы переодеться в домашнее, поэтому снимать полушубки мы не стали.
Греться решили еще и изнутри: Ромка перелил принесенную мной воду в котел и поставил кипятиться на плиту. А я достал из сумы заранее приготовленные душицу, календулу и зверобой – травы, которые по словам матери укрепляли тело и дух человека и помогали бороться с болезнями, что после долгой дороги было весьма кстати.
Как раз успели настоять травы и разлить горячий отвар по найденным в дома кружкам, когда вернулся Игнат, притащивший две мороженные куриные тушки, видимо, из ледников, и мешок овощей. Овощи оставили в холодных сенях, а курицу тут же бросили в чугунок, чтобы сварить суп.
И только после этого сели за стол.
– Зимовать здесь будем, – прихлебывая из кружки горячий отвар, сказал старый солдат. – Заодно и переждем, пока страсти по поводу Грача улягутся.
– А потом что? – тут же спросил Пашка.
– А потом дружину собирать будем, – ответил Игнат, посмотрел на меня и сказал. – Я же вижу, Олег, ты спросить хочешь что-то. Спрашивай.
– Почему ты не сказал, что мы к… – я запнулся, пытаясь найти слова, а потом продолжил. – К христианам идем?
– Да, потому и не сказал, что не знал, как вы это поймете, – пожал плечами старик. – Христиан многие не любят, хоть и сами не понимают, за что. Да и жрецы вашего Красного Тельца, тоже масла в огонь подливают. Вы об этом не знаете, а бывало такое, что и подворья христиан громили, и самих их на кострах сжигали. Давно, правда, было. Еще до того, как вы родились… Так что не надо было вам этого знать.
Тут меня разобрало: такая злость на старика взяла, что чуть зубами не заскрипел. Не потому что нас к поклонникам мертвого бога притащил, против них я как раз ничего не имел, ведь ни одного христианина в жизни до этого не знал, так что ничего плохого от них не видел. Просто старик тащил нас за собой как козлят на веревочке, ничего не объясняя.
Так я ему и заявил:
– Ты ведь сам постоянно твердил, что князь своей головой думать должен, а потом тащишь нас за собой, ничего не объясняешь, ничего не говоришь! Теперь сюда притащил на зимовку, объяснять ничего не стал. Могли мы и в Васильевском перезимовать, не умерли бы. Ну что я по-твоему думать должен?
Сказал и сам испугался: а никак разозлится Игнат? Я, конечно, ни разу не видел его по-настоящему злым, но понимал, что в гневе старый солдат должен быть страшен. Но тот только вздохнул, сделал еще глоток из кружки и посмотрел мне прямо в глаза, отчего я мгновенно стал остывать.
– Я тебя понимаю, на твоем месте тоже злился бы, – проговорил старик. – Но теперь все иначе будет. Все решения сам будешь принимать, я только советовать буду. Но и отвечать перед людьми тебе придется, сам понимаешь.
Я вдруг почувствовал стыд и уставился на отражение в кружке, которую держал в руках. И вдруг понял, насколько человек, которого я вижу сейчас, отличается от того, на которого смотрел парой месяцев ранее, в харчевне там, в родной деревне.
– По поводу того, почему мы в Васильевское не могли вернуться – зиму мы будем не просто так зимовать, а учиться. – вдруг продолжил Игнат. – А всему научить я тебя не могу, тут мне помощь монахов понадобится, с ними уже давно все обговорено. А по поводу того, куда мы дальше двинемся… Как уже и сказал, дружину собирать будем, но тебе не деревенщины в ней нужны, а добрые воины. Хотя бы несколько, чтобы они остальных могли обучить. Как костяк, на который мясо будем наращивать.
– Деревенщины тоже чего-то могут, – вдруг вступил в наш разговор Пашка, но тут же был перебит Игнатом.
