- Давайте не будем ругаться и все ж-таки пойдем отсюда. Дадим этим двоим поговорить спокойно. А если меж ними сеча жаркая начнется, так мы снаружи схоронимся, - ухмыляется ехидно Драгомир.
- Может все же останемся? – с сомнением говорит Джанибек, - харчевню жалко. Или тогда вот этого с собой заберем. Бедолагу бесстрашного.
- А князя, стало быть – не жалко? – подбрасывает фразу волхв.
- Так это твой князь – не мой. Тебе и жалеть.
- Уйдите все, - властно бросает Велеслав, не поворачивая головы.
Драгомир с едва заметной улыбкой смотрит на валорку и шутливо подмигивает. Заставив ту недоуменно поднять бровь. Это что – в волхве проснулось что-то человеческое? Сменил гнев на милость и начал шутить? Небо, что ж за день такой – надо запомнить и отмечать ежегодно.
Друзья, прихватив Воята, отходят к двери, но она успевает услышать, как азартный брат предлагает сделать ставки: кто выйдет победителем в предстоящем противостоянии. Одно радует – брат ставит на нее.
Наконец они остаются одни. Тамирис продолжает сидеть, насмешливо посматривая на сердитого мужчину снизу вверх.
- Что ж ты, родная, пройтись решила по городу, а меня не позвала? – заговорил он низким, обманчиво-мягким голосом. Возвышаясь над ней угрожающей громадой.
Ярость душит, но он держит ее под контролем. Против воли любуясь сердитыми фиалковыми глазами. Вся хороша – от макушки до кончиков пальцев на ногах. И пусть в голове тысяча мыслей, что она и Воят могли… но ведь тут место людное, корчма – не гостиница какая. Не могла она! После всего, что меж ними было – не могла! И все тут. Пусть что угодно ревность шепчет, птичку свою он хочет выслушать. Ее словам верить будет.
- Твоя правда – решила по городу пройтись, дружеской беседой себя занять. А меж нами дружбы нет, князь. Никто мы друг другу, - холод высокогорного озера в ее глазах.
Схлестнулись два взгляда – фиалковый и синий. И никто другому уступать не намерен. Слишком упрямы, горды и своевольны оба. И первым с улыбкой отводит глаза Велеслав.
- Твоя правда, душа моя. Любовь меж нами в первую очередь.
- И это ТЫ мне говоришь? Ты, который мне ни разу слова о любви не сказал? Ты хотя бы знаешь, что это такое? – тот, кому сделали больно, тоже может ударить в ответ. Со злорадным удовольствием замечает она, как вздрагивает сильное тело, будто действительно наотмашь получил. Но не ответил, лишь в глазах раскаяние мелькнуло. Подхватил табурет и рядышком с ней присел. И так захотелось стул свой подальше отодвинуть, чтоб не чувствовать его властного присутствия рядом. От которого дыхание против воли сбивается. Не глядеть на улыбку да глаз колдовских не видеть. Отвернулась Тамирис к окну, чтоб с ним взглядом не встречаться.
- Знаю, родная. Благодаря тебе и знаю. Оттого и прощения пришел просить. Ежели захочешь, на колени стану, как давеча. В том месте, куда я за тобой ходил. Твое прощение дороже мне всего самолюбия и гордости. Ты – всего дороже.
Вновь эта картинка перед глазами – гордый мужчина пред ней на коленях. Нешто правда это было? Не приснилось? Повернула она резко голову, посмотрела на него недоверчиво.
- Знаю, ненаглядная. Знаю, что больно я тебе делал. Жжет меня изнутри стыд и раскаяние. Век прощения просить у тебя буду. Только дай надежду, что не потерял тебя окончательно. Что смогу вернуть то, что меж нами было. Любви моей на нас двоих хватит, слышишь?
Молчит валорка растерянно, а взглядом будто в душу заглядывает. Вот он, весь я перед тобой как на ладони. Делай что хочешь, хоть режь, но не отталкивай.
- Люблю тебя, Родная. Больше жизни люблю. Ты – мой Свет!
Вспыхнула в ее глазах несмелая радость. Но промолчала. Долго молчала. В глаза глядела, будто там пыталась усмотреть – правду ли говорит? А сама дышит тяжело и губы дрожат. Коснуться ее хочется, аж пальцы зудят. Но молчит, и он не шевелится. Чтоб не дай Боги не спугнуть.
- Отчего... не выслушал меня… тогда? Оттолкнул, как вещь ненужную! – вскидывает Тамирис гордо подбородок, а в глазах слезы стоят. Которые губами собрать хочется. Утешить ее – хрупкую и гордую. Не надобно тебе со мной сильной быть. И скрывать не надо то, что на душе камнем лежит. Все беды отведу, только бы не плакала более.
- Оглушило меня тогда, земля будто из-под ног ушла. Не верил я до конца, что счастье таким полным может быть. Все ждал подвоха, и вот он наступил. Вмиг в голове встало – что потешиться ты приехала. Хвостом крутнешь и уедешь. Что развлечение я для тебя временное.
- Разве с развлечением бывает так..? – с грустной улыбкой спросила она.
- Ревность лютая мне глаза и разум закрыла. Ничего не видал более того, что ты в объятья другого уедешь. Вот и пытался разорвать то, что меж нами. Хотя жилы рвались от желания тебя любой ценой удержать. А сердце в ошметках у твоих ног лежало.
Сплела она судорожно пальцы, что на столе лежали. Поверить ли словам того, кто так больно сделал? Посмотрела на него, да он по глазам ее все понял.
