- Значит с немощным старцем, которому ты меня отдал – это было бы правильно? Главное – соблюсти традиции? – Тами тоже вскочила на ноги и встала напротив него. Хватит играть покорную овцу! Сейчас решается ее судьба, ее счастье на кону! И она молчать не будет.
- Это правильно! Была бы свадьба и п
- Дряхлый старик для молодой женщины не может быть правильным мужем! Ты даже сам в это не веришь! И да, я сделала так, как посчитала правильным для себя. Так, как я захотела. Как подсказало сердце. Сама выбрала мужчину и ни о чем не жалею.
- Но он от тебя отказался!
- Как и ты от матери, - ударила словом, не собираясь щадить. Хватит с нее игр в дипломатию! Самая болезненная тема между ними. Лишь один раз Тами позволила себе кричать на кагана, обвиняя в смерти матери, задыхаясь от боли и гнева. Тогда из тронного зала, куда она ворвалась, трусливо сбежали все – включая старшего визиря с длинной белой бородой. Путаясь в полах дорогих одежд, разбежались сворой испуганных тараканов. Неизвестно чем бы все кончилось, если бы после обвинительных выкриков она не упала в обморок, после чего три дня провалялась в горячке. Дворец замер, предвкушая расправу над строптивой дочерью. Многие в гареме потирали ручки, слишком уж раздражала кагани крутым нравом и острым языком. Наиболее осмелевшие даже делали ставки – какую казнь выберет повелитель. Но он удивил всех – сделал вид, что ничего не произошло. Да, ее не наказали за выходку. Хотя тема матери с тех пор была под негласным запретом.
После ее гневных слов мужчина сжал челюсти. Сильно, едва ли не до хруста. Открыл рот, чтобы что-то сказать – и вновь не смог вымолвить ни слова. Маска равнодушия слетела с его лица, как осенний лист с ветки. Даже под загаром стало видно, как побледнело лицо, а в холодных глазах появилась застарелая боль. Та, которую он прятал ото всех. Каган устало нахмурился, потер лоб ладонью. Обессиленно опустился на подушки, будто бы внезапно перестали держать ноги. Сцепил пальцы в замок, чтобы скрыть дрожащие пальцы. Вздохнул тяжело и заговорил, сухим надтреснутым голосом.
- Мы никогда не говорили с тобой, дочь. О том, что произошло… Наверное пришло время. Да, я виноват. И живу с этим чувством вины уже много лет. Я забрал твою мать из Храма совсем юной, потому что потерял голову. Женился вопреки всем правилам и запретам. В Жанис невозможно было не влюбиться, настолько она была хороша. Это было лучшее время в моей жизни. Я забросил гарем, выслал жен и наложниц в другой дворец, подальше от столицы, чтобы не огорчать ее. Чтобы не ревновала. Она была такая нежная и одновременно вспыльчивая. Настоящий огонек! – мужчина улыбнулся воспоминаниям. Тем, где его любимая женщина жива, а он – счастлив.
- Тогда… в тот страшный день мы с твоей матерью поссорились. Глупая, никому не нужная ссора, но я решил показать свою власть и наказать ее за строптивость. А наказал сам себя. Объявил, что возьму новую жену, более покладистую, а ее вышлю вон. На мгновение загордился, тем, что смог сделать ей больно. Жанис так резко замолчала… До сих пор помню ее глаза… В них была боль и жалость. Она уже знала, чем все кончится, пока я упивался самодовольством. Почему она меня не остановила?! Почему не потребовала взять слова обратно! Если бы я знал! Если бы только знал…
Тами судорожно сглотнула. Тяжелые воспоминания горечью подкатили к горлу. Для нее внезапная потеря матери была той раной, что еще кровоточила, не собираясь заживать. Ведь не должно было быть так, чтобы яркая молодая женщина так внезапно угасла, оставив ее одну. Им даже не удалось попрощаться… Но, как оказалось – ее черствому холодному отцу тоже было больно тогда. Может именно поэтому он никогда не приходил на могилу матери? Не потому, что ему все равно?
- Когда ты мне все рассказала… Тами, ты ведь помнишь – я закрыл ее покои. Я был с ней все время. Все те страшные дни, когда она угасала. Звал, умолял простить, клялся ей в любви, хотя никогда не говорил таких слов! Но моя нежная все равно ушла… В тот день я умер вместе с ней. Как он, этот князь, смог сделать то, что не смог я?!
- Я не знаю отец, - Тами опустила глаза, не в силах смотреть на волчью тоску в холодных глазах, - Велеслав пришел за мной туда, во тьму. Прорвался. Кричал о любви и звал меня, так долго, пока я его не вспомнила. И захотела вернуться. Тьма отпустила…
- А я не смог… - каган задумчиво вертел массивный золотой медальон в виде оскаленной головы тигра. Сжал его с силой, будто хотел смять знак собственной власти. Смять самого себя, чтобы унять хоть на секунду терзающую тоску. - Не смог вернуть. Не смог и заменить ее. У меня после твоей матери не было жен. И детей. Ты же знаешь, Малик – племянник, которого я усыновил после смерти брата. Сделал исключение, чтобы помочь семье.
