Глаза прикрыла и направила внутреннюю силу на призыв. Не смогут порождения Тьмы не ответить. Придут как примагниченные из ближайших окрестностей. Вкладывает силы экономно, и так изрядно потратилась, спасая мальчишку. Вычерпать резерв на одной битве – это верх неразумности, а она таковой никогда не страдала. Внезапно побежал по спине знакомый холодок. Идут. Распахнула глаза – верно все она рассчитала: со стороны болота показались медленно идущие фигуры. Кто скособоченный, кто руками нелепо махает – неспящие. Брели нестройной толпой, поднятые чьей-то злой волей. Вроде разума нет, а всегда сбивались они в кучу, будто помнили, что, будучи людьми, не жили поодиночке. Человеку легче вместе со своими быть, даже после смерти привычка остается.
Тами негромко пела призывную песню, ускоряя их. Приманить – не самое сложное. Оболочка бездумна, а тьма внутри чаще всего примитивна. Мертвяки послушно шли, повинуясь призыву. И не могло быть по-другому. Когда подошли ближе – стало заметно, что их изрядно потрепали. Жители погибшего селения не сдавались без боя, до последнего стараясь защитить родных и беззащитных. У бредущих тел была потрепана одёжа, у кого-то клочьями свисали куски поврежденной плоти или торчали изломанные кости. Но они все равно шли. А в пустых глазах горела только одна жажда – убивать. Не могут простить живым, что те еще живы. Кроме того, плоть теплая для них единственный источник продления собственного существования. Вот и грызут все, до чего дотянуться могут.
Не менее десятка их было, подошли нестройной толпой, пересекли первый круг и подошли ко второму. Замерли, нестройно пошатываясь. В ярком свете костров на обескровленных лицах мелькали зловещие блики. А в глазах безжизненных смерть стоит. Кто бы другой – бежал без оглядки, но Велеславу только злости внутри прибавило. Вот «это» по земле его ходит, люд простой губит! Его людей! Стиснул пальцами рукоять меча, изо всех сил напоминая себе, что слово дал – на месте стоять.
Мертвяки сгрудились и растерянно топтались в первом круге. Кто-то пытался ткнуться во второй, но тут же шарахнулся назад, будто получив невидимый ожог. От круга поднималась едва заметная дымка стены, которую пересечь не мог ни один. Так еще и первый круг – впустил и не выпускал обратно, со стороны казалось, что в воздух тыкаются лбами страшные гости.
У Велеслава руки зачесались от желания выскочить с мечом и уничтожить этих недомертвых. Перед глазами встала пустая деревенька и бледный мальчишка, которого они оставил в амбаре. Мертвяки треклятые! Из-за них все!
В этот момент Тамирис широко раскинула руки и громко начала произносить слова на незнакомом языке. Повелительные, отрывистые. Несколько мертвяков попытались неуклюже развернуться и сбежать – но было поздно. Из пальцев девушки заструились темные ручейки, что рванули к столпившимся. Почуяв опасность, один за другим неспящие начали бросаться на невидимую стену, раз за разом проверяя крепость ее защиты. Перекошенные злобой лица и пустые безжизненные глаза то и дело пытались приблизиться, чтобы впиться зубами в манящую живую плоть. Зубами клацали, слюной брызгали во все стороны от злобы бессильной. Не помогало.
Тогда взвыли страшными голосами от бессилия и ярости. Казалось, на все Болота вой нечеловеческий слышен. Многоголосый непрекращающийся рев вымораживал внутренности. Лютая ненависть ко всему живому в нем была. Вот только злоба, говорящую с Тьмой не остановила. Каждого мертвяка опутал ремень ее силы, обездвиживая.
Громче запела Тамирис, силу вкладывая. Но не в путы, а в амулет. Ему отдавая силу, его упрашивая помочь. Замерцал он потусторонним зеленовато-белым светом, что побежал, зазмеился по черным путам Тьмы… Мертвяки забились в судорогах пуще прежнего, предчувствуя неизбежное. Змеями разветвившиеся путы проникали внутрь тел и выдирали черные сгустки, собирая вырванное в единый шар. Свела Говорящая руки, будто на ладонях добытое из мертвяков держала.
С хрипением начали оседать тела, переставая дергаться. Яркий свет медальона усилился, окутал судорожно дергающийся, пытающийся вырваться из клетки шар. Свет вбуривался в масляно-гладкую поверхность, испаряя его, рассеивая. А когда осталась лишь концентрированная черная сердцевина, Тамирис подняла руки и со всего размаху вогнала его глубоко в землю. Последнее слово запирающего заклятья сорвалось с губ, и только после она начала оседать. Уже не чувствуя, как подхватывают сильные руки.
Тьма вокруг серая, клубящаяся. Не опасная совсем, будто пышные облака перед грозой. Баюкает на своих ладонях, мягко покачивает, даруя отдых измученному разуму и телу. Вот только обманчива эта заботливость. Нельзя здесь надолго иначе можно не вернуться. Совсем немного Тамирис позволила себе понежиться на ласковой перине, расслабляя напряженные мышцы. Возвращаться. Нужно обязательно возвращаться.
- Почему? – спрашивает утомленный разум.
- Дело не завершено, – это уже совесть. Она, негодница, никогда не дремлет и не дает расслабиться. Зная, что где-то есть люди, которым можно помочь. Д
