В странном, непривычном месте Тамирис намылась власть. Запах влажного сена, которым был выстелен «пол», смешивался с ароматом отваров и мыльного корня. Девушка с наслаждением промыла волосы, потом и тело задышало чистотой. Отвары старухи, которыми она облилась в конце – придали легкость, в голове царила легкая эйфория. Вынырнув из печи, Тамирис обернулась приготовленным полотенцем.
- Ну как? – с хитринкой спросила знахарка.
- Будто заново родилась. Спасибо.
- А то! В печи для девки купаться – самое лучшее. Ничто злое не прилипнет, как по дороге из бани. Не откажи уж и в еще одном. Настой приготовила для тебя. Испей, чтоб Тьма сегодня не утянула.
Тамирис приняла из рук горячую кружку. Вдохнула густой травяной аромат.
- Ты и такое можешь?
- Не особо много могу. Чуть в сон тебя клонить будет – не более. Но частить с этим зельем нельзя. Это только для сегодня, потому как больно много ты сил отдала. Сама знаешь – не менее чем на сутки увело бы. А сейчас время поджимает, нельзя его терять на сон беспробудный.
- А что там еще? Сила твоя?
- Нешто чувствуешь? Ишь какая. Наговор там для силушки и удачи. Не бойся, девка, худого не сделаю. А что тяжко тебе, знаю не понаслышке: богине смерти много лет служила. Тяжело Тьму на плечах носить.
Подумала Тамирис, к себе прислушалась. От старухи действительно не чувствовалось угрозы. И печать Темной богини лежала над головой.
- Ты говоришь, что в прошлом служила богине. Тогда почему я вижу ее серп над тобой?
- Сейчас не служу. Но на погост до сих пор провожаю, чтобы было все честь по чести. Некому больше. А силы у меня – жалкие крохи, только знания остались. Пей скорее, а то бешеный твой заждался. Не ровён час – прибежит.
При упоминании неугомонного десятника щеки Тамирис вспыхнули.
- Не мой он. Соратники мы, - отхлебнула крепкого отвара с медом, чтоб лишнего не сболтнуть.
- Ну-ну. Тогда, упрямая, погодь – еще одно сделаю.
Старуха, позабыв про клюку, подскочила с лавки. Ловко достала из печи три уголька.
- Вот туточки у меня вода «непитая», – пробормотала себе под нос.
- Какая?
- Токмо с колодца. Не пил еще никто.
Поставив чашку с водой на шесток, знахарка бросила в нее вынутые из печи угольки, добавила щепоть соли и торопливо шевеля губами произнесла неслышный заговор. Затем подула на воду три раза и три раза плевала в сторону. С готовым снадобьем подошла к ничего не подозревающей девушке и внезапно спрыснула на нее. На возмущенный взгляд предупреждающе подняла указательный палец, приказывая молчать. После чего протянула чашку и приказала отхлебнуть три глотка. А далее так и вовсе сбрызнула на рубашку в районе сердца и на лоб. Оставшееся снадобье знахарка выплеснула на притолоку[3].
- Вот теперь – все.
- Объяснишь – зачем?
- А это девонька, чтоб разум перестал от сердца отгораживаться. Привыкла все умом решать. А не всегда оно верно.
- Так легче…
- Кто ж спорит? Боязно сердцу довериться. А без него - жизни нет. Только через него можно и за край, и через край. Сейчас – забудь, потом мои слова вспомнишь. А сейчас я еще одно полотенце дам, чтоб мы волос твой скорее высушили. Поди заждались нас у старосты.
[1]Морена- богиня зимы, судьбы и смерти в древнеславянской мифологии
[2]Полавочник– длинная полка над лавками по периметру всей избы. Использовались как место для хранения самых разнообразных бытовых предметов.
[3]Притолока- верхний косяк в дверях.
Дом у Хвата-охотника был добротным, как внутри, так и снаружи. Старуха оказалась права – их заждались. К трапезе за уже накрытым столом приступили конечно, но аккуратно, степенно. Угощались в основном закусками – капустой, солеными грибочками да блинами, которые принесли местные бабы. Сам староста с двумя сыновьями-близнецами жил бобылем. Как унесла лихоманка супружницу его пару лет назад, так он один и остался. Были бабы вдовые в селе, до только ни к кому душа не лежала. Стряпать еду он сам умел, и сыновей научил нехитрому обращению с печью. Дому, ясное дело, женский догляд нужен. Для этого, скрепя сердце, договорился с одной, помогала за долю с добычи. Сам для себя решил, что токмо для дела посторонняя баба в его избу ходить будет.
После полутемных сеней Тамирис даже замешкалась на секунду. В комнате было светло – и от окон открытых, благо дело погода позволяла, еще и свечи на столе горели – ибо осенний день короток, пролетит и не заметишь.
Сам староста сидел во главе стола, неторопливо вел беседу. По правую руку от себя усадил Леслава, как почетного гостя. Сыновья его, веселые вихрастые близнецы, сидели на дальней лавке у стены. Не по возрасту им со зрелыми мужами за столом дела обсуждать, хоть и добрые уже охотники. Немудрено – при таком-то отце. Рядом со старостой расселись наиболее уважаемые мужчины селения, большинство из которых она мельком видела в битве у стен деревни.
