- Ай, Леслав, сломаешь, - Тамирис вырвала свою ладошку из его руки, - больно!
- Прости, - бросил князь, не сводя глаза с нахального селянина. Тот оказался не робкого десятка: набычился от тяжелого взгляда, но не отошел от девушки. Хуже горькой редьки надоели ухажеры! В каждом поселении гляделки свои голодные с валорки не сводят. Своих баб что ли нет? «Такой как она – нет», - ехидно подметил внутренний голосок. Как будто он сам не знает. Вот и сейчас – толпа вокруг нее. Еще и бабы из домов повыскакивали, кто со слезами радости, кто с оханьем и причитаниями. Правда эти опасаются, на почтительном расстоянии стоят. Но глазеют все как один.
- Пришли мы, - подал голос староста, - вот и дом мой. Омоемся да за стол.
- Со мной она пойдет, - расступилась толпа мужчин перед чуть сгорбленной фигурой с клюкой. Седые растрепанные космы, лицо – будто печеное яблоко, на котором горят внимательные темные глаза. Платье домотканое, но черное, амулетов много на шее. Еще и клюка деревянная, которую крепко сжимают сухие пальцы.
- Почему это? И кто ты? – рыкнул раздраженный князь.
- Девка едва на ногах стоит. Помогу, напою отварами, чтоб на сутки в сон не ушла. Тебе ли не знать, соколик, каково ей после битвы? - хитро прищурилась старая. И морщинки тонкие пролегли вдоль щек, как следы когтистой лапы времени.
- Это Ружица, знахарка наша. Бывшая прислужница Морены[1], - пояснил Хват. С уважением смотрели на старуху местные. Каждого она не по одному разу выхаживала от ранений и лихоманки. Тамирис испытующе глянула на старуху. Лицо хоть и покрыто сеточкой морщин, что разбегались по пергаментной коже, но глаза смотрели ясно, как у молодой. Ой, не проста знахарка!
- Пойдем, девка. Нечего тебе к старосте соваться. У него двое лбов – сыновей неженатых. Куда тебе с ними? В одну баню что ли?
- Я…
- Не боись, пришелец миргородский. Верну красу твою, волос с нее не упадет, - ухмыльнулась Велеславу старуха, сверкнув белоснежными зубами, - ей еще многое предстоит. Ежели сама она и судьба ее не сплошает.
Тамирис заколебалась, вопросительно посмотрела на князя. Разделяться не хотелось, мало ли. Но если нет в предложении ничего дурного? Тогда заупрямиться – недоверием обидеть.
- Не бойся, Леслав. Слово даю, ничего дурного с твоей женщиной не случится, - выступил вперед староста, - мы все вам жизнью обязаны.
- Ежели через полчаса не вернется – сам за ней приду, - неохотно согласился князь, прожигая настырную старуху взглядом. Да только та не робкого десятка оказалась.
- Экий ты быстрый. Это вам, мужикам, в бочке с водой вдесятером помыться можно. Придем, как в порядок себя приведем. Поклажу с вещами ко мне в дом несите, - резко скомандовала старуха, подхватывая Тамирис по локоток, - сама ж видишь, что не от меня угрозы?
- Вижу…
- Тогда пойдем. Подождет соколик твой ясный, – темные глаза глянули насмешливо.
- Он не мой!
- Так-то оно так. Но мало ли как судьба повернется.
Домик Ружицы стоял на окраине деревни, практически жался к частоколу. Закопченный деревянный потолок, лавки вдоль стен, на полавочниках[2] горшки разномастные. Большую часть жилища занимала печь, вокруг и на которой сушились травы. Оттого и пахло в комнате умопомрачительно: летним лугом, веселыми шумящими дубравами.
- А у меня уже и готово все, - захлопотала старуха, - печь стопила, да притушила. Соломки постелила, отвары готовы. Полезай, милая.
- Куда?
- Как – куда? Бани у меня нет, в печи и помоешься.
- Где?!
В голове мгновенно всплыли страшные сказки про путников, сваренных заживо злой колдуньей. Видать до того у нее все на лице написано было, что захохотала старуха задорным молодым смехом.
- Не злая я. И варить никого не собираюсь. А мыться в бане у нас – обычное дело, ежели зимой нет возможности из дому выйти. Загляни сама – довольно там места.
Посмеиваясь, отодвинула старуха заслонку. Тамирис ничего не оставалось как опасливо глянуть внутрь. И лаз не особо узковатый, а внутри так вообще просторно. Не зря печь у старухи добрую треть избы занимала. В рост полный не встать, а вот сидя можно себя чувствовать вполне вольготно, как в купальне. Голова ничуть не достает до «потолка». Внутри уже стояли бадьи с водой, а некоторые, судя по запаху – с отварами.
- Я тебе для волос травы запарила. И для купания. Ополоснешься после мытья. Вот тут, – кивнула на маленький горшочек – мыльный корень с водой. Всю грязь смоет. Так что? Рискнешь или так и будешь вокруг своих желаний ходить? – хитро посмотрела старуха, тряхнув седыми космами.
- Не понимаю о чем ты, уважаемая.
- А себе врать – дело последнее. Иди, милая, искупайся. Может в голове и на сердце прояснится, - с кряхтением присела на лавку, отложив клюку.
Едва только девушка нырнула в печь, старуха подскочила с лавки и схватив приготовленные ингредиенты начала готовить все для наговора. Многим помочь не могла – силы не те. Но хоть как-то…
