Хелин вошел — а старику и приглашения не надо было! Быстрыми шажками проник он в дом, как скользкая тень, и устроился возле печи, грея озябшие руки.
— Странный у вас город, — сказал Хелин.
Андрей только улыбнулся.
— Ты голоден, — ушел он от ответа. — Сначала трапеза, а разговоры — потом…
Услышав про еду, старик живо повернулся, в глазах сверкнул радостный огонь.
— Вот спасибочки, добрые люди, — проговорил он, источая елей сверх всякой меры — словно сладкую патоку. — Жрец голодный… Жрец ослабел совсем.
Но, стоило Андрею выйти за дверь, старик оглянулся, и зашептал горячо:
— Злые они все, злые! Выкинули Перуна, и Стрибога, и Даждьбога — вот и получают по заслугам! Все бы им в небеса смотреть, словно там какой-то другой Бог, и жертвы тому Богу не нужны, а токмо ерунда одна! Какой Бог без жертв? Не прольется кровь жертвенная — жди беды, Перун разгневается! Говорил ведь им, так нет — подай им другого Бога! Что же теперь горевать? Захотели бы — Перун защитил бы! Скажи Жрецу, он пойдет туда, где спрятали настоящих богов, принесет жертвы, и мир на эту землю вернется! Но нет — гордые, себялюбивые, не хотят вернуть все на старые места!
Хелин ничего не понял — слова старика казались ему невнятными, как китайская грамота. Скрипнула дверь, и старик испуганно отполз назад, в свой угол, точно собака, страшащаяся удара плетью.
Андрей вернулся с хлебом и молоком.
— Вот все, что есть, — поставил он еду на стол. — Молоко теплое еще — пейте!
Старик словно только и ждал приглашения — бросился к столу, набрасываясь на еду.
А Хелин, хоть и был голоден, посмотрел на хозяина.
— А ты? — спросил он.
— Я не голоден, — покачал Андрей головой.
Не мог он сказать, что это — последнее, и хватит только на двоих!
Но Хелин и сам все понял — не глупый, и покачал головой.
— Нет, я тогда тоже не буду… На троих тут хватит вполне.
Андрей взглянул на мальчишку с интересом. Вроде по виду — бродяга, воришка, а в речах — благородство, как у княжича!
— Хорошо же, — кивнул он, соглашаясь. — Откуда ты такой выискался?
— С Луны свалился, — совершенно серьезно ответил мальчик.
Старик в углу противно и тоненько захихикал. Но Андрей бросил на него строгий взгляд, и тот замолчал.
— Как это? — спросил Андрей.
— Этан рассказывал, что нашел меня ночью, на дороге, залитой лунным светом, — сказал Хелин. — А перед этим ему показалось, что что-то упало с небес на землю, как звезда…
— Кто такой Этан?
— Мой отец, — ответил Хелин. — Цыган…
— Цыган? Они все черные… — улыбнулся Андрей. — А ты, значит, не в отца пошел…Вон какой светловолосый!
— Я же говорю, он меня нашел на дороге!
— Цыгане детей воруют, — авторитетно заявил старик.
Хелин подскочил. Обида за Этана захлестнула сердце, кулаки сжались.
— Этан меня нашел, и выкормил молоком волчицы, — холодно сказал он, с трудом сдерживая гнев. — Не смей говорить про него дурное, старик! Этот цыган был лучше и честнее всех нас вместе взятых!
Старик цокнул языком, и усмехнулся.
— Потому и Растаманова шайка большей частью из цыган! Может, и отец твой…
— Уйми свой язык, Жрец, — остановил его Андрей. — Мальчик прав — иной цыган чище и лучше будет, чем горожанин! А то, что в Растамановой шайке цыгане — так там и русичей полно, и татар… Что ж теперь всех под один гребень причесывать!
— Этан никогда бы не пошел в Растаманову банду, — сказал Хелин. — Он и погиб-то от разбойничьего клинка…
Воспоминание о гибели Этана — веселого, добродушного гиганта, заставило Хелина на мгновение прервать рассказ — слишком больно отзывалось оно в сердце, вызвало слезы, и мальчик замолчал, справляясь с собой.
Но как мог он объяснить, что главное для Этана всегда было — оставаться свободным? Еду всегда найти можно, а свобода, как птичка — улетит, не поймаешь! Сам не заметишь, как все глубже и дальше погружаешься в темницу Так говаривал Этан.
Ах, отец, если бы не моя глупость, был бы ты теперь жив!
Хелин встряхнулся.
Андрей стоял рядом с ним, и гладил его по плечу, успокаивая.
— Расскажи о своем отце, малыш, — попросил он ласково. — Он ведь тоже по тебе скучает. А когда ты вспоминаешь того, кто ушел от нас в заоблачные выси, словно колокольчики начинают звонить, призывая его душу прикоснуться к тебе снова… Чем больше людей будет вспоминать его, тем чаще станет он возвращаться!
Жрец что-то залопотал возмущенно, но ни Андрей, ни Хелин не обратили на него никакого внимания.
Хелин хотел уже ответить, что пустота рядом с ним так страшна, и никогда не заполнится, что он уже не верит в сказки, но осекся.
Даже не шелохнулась дверь, и тем не менее Хелин услышал шаги, и кто-то третий сел с ними за стол, объединяя их любовью и тайной.
Этан?! — чуть не слетело с губ мальчика, но внутреннее чутье подсказало — нельзя, нельзя нарушать этой минуты неосторожным словом!
Лучше просто помолчать, вбирая в себя теплое дыхание ушедшей души.
Лучше помолчать…
Растаман сидел за столом, мрачнее тучи.
Давно уже спали домочадцы, угомонился весь дом. Только Растаман не мог заснуть. Обида жгла его все сильнее. Он сжимал клинок, едва сдерживая себя — и наконец понял, что справиться с собой не в силах больше.
