На плечо легла тяжелая рука.
Хелин обернулся.
За его спиной стоял молодой светловолосый мужчина, высокий, как исполин, и широкий в плечах.
Рядом с ним Растаман окончательно потерялся, съежился, и только глаза сверкали лютой злобой.
Ну, вылитая крыса! — подумалось Хелину.
— Если ты хочешь боя, Растаман, я сражусь с тобой, — спокойно ответил вошедший. — Но я думаю, ты боишься меня… Ты только неоперившихся птенцов горазд задирать…
— На твоем месте я бы поостерегся, — прошипел Растаман.
— Чего мне стеречься? Тебя? Или твоих псов? Зачем вы собак обидели? Куда больше похожи вы на шакалов, или на крыс…
Словно нарочно задирал светловолосый великан Растамана!
Усмехнувшись, повернулся спиной, и сказал Хелину:
— Пошли… Найду чем тебя покормить. Растаман сам на хлебах, вот и ведет себя подобно рабу… Холоп всегда останется холопом!
Растаман снова замахнуся кинжалом, но вдруг остановился. Нехорошая улыбка раздвинула его тонкие губы, и он пробормотал:
— Я подожду… Придет твой час, Андрей! Страшный он будет для тебя. Нет, от моего кинжала твоя гибель будет слишком легкой. Я подожду…
Огонь уютно горел в печи, на столе стоял свежевыпеченный хлеб, да кувшин козьего молока…
Анна задумчиво смотрела на огонь, поглаживая кошку, свернувшуюся клубочком на ее коленях.
Ах, как танцевали огоньки, и звали Анну с собой — топнуть ножкой и пуститься с ними в пляс!
Анне казалось, что она слышит музыку — и сами огоньки вдруг обрели форму, как крошечные эльфы с крылышками, водили хоровод… Вот самый крошечный с дудочкой вышел в центр круга, и — огненные эльфы притихли, угомонились… Музыка зазвучала грустная, и Анне стало грустно, но — и хорошо… Почему все красивое всегда печально? — подумала она. И посмотрела за окно, где ночная метель кружилась по лесу.
— Скучно тебе, Аннушка? — появилась на пороге няня.
— Нет, — покачала головой девочка. — Разве может быть скучно, когда вокруг — чудеса?
— Тебе бы с детьми играть, — вздохнула няня, гладя нежно белую головенку девочки.
Анна посмотрела на кошку, потом на огоньки, которые при появлении няня притихли, присмирели, как непослушные дети… Разве с ними скучнее, чем с детьми?
— Нет, няня, мне с деревьями да с животными интереснее, — ответила девочка. — Вот взгляни сама — снежинки, как бабочки белокрылые летают… А в печи огоньки до твоего прихода так танцевали, чтои мне хотелось с ними! С моей Марго можно обо всем поговорить — она все поймет! Дуб старый мне сказки рассказывает. А дети…
Они другие. Я бы, няня, навеки в лесу осталась — хорошо тут, и спокойно!
— Да что же тебе дети сделали? — насупилась няня. — Или ты думааешь, глупая, что только ты с чудесами знаешься?
— А то ты не помнишь, няня, как надо мной дочка Растамана потешалась, — тихо сказала Анна. — Говорила, что я глупая…
— Ну, ты всех детей с Растамановой дочкой не сравнивай, — проговорила няня. — У этой породы только золото чудом считается… Другие дети бывают. Люди — то разные… Есть Растаман, а есть и мой Андрей… Есть Ариан, и был твой отец. Если бы все были одинаковые, жизнь на сон бы походила…
— На хороший сон, — улыбнулась девочка. — Не было бы Растамана — вот здорово было бы!
— Не сам по себе он таким стал! Просто жил среди разбойников с малолетства, вот и набрался от них жадности, зависти да злобы… Все ему казалось, что кто-то живет лучше, вот и сам не заметил, как душу свою потерял! Горе человеку, который без нее живет. Его пожалеть надо…
— Ня-ня! Как же душегуба жалеть? Тебя послушать — так меня жалеть не надо, а Растамана — надо?!
— А что тебя жалеть? Ты вон с деревьями подружилась, с огоньками разговаривать умеешь, вьюга — и та у тебя в подружках ходит! — рассмеялась добродушно няня. — Даже и не узнаешь, даст Бог, как выглядит одиночество! Ну, все, егоза, спать пора…
— Нет, няня, — взмолилась Анна. — Так говорим хорошо, и огонбки спать не ложатся — только мне надо в постель!
— А я и огонькам сейчас прикажу, — строго сказала няня. — Вмиг по кроваткам разбегутся, разбойники… Ишь вздумали — мою княжну ночью развлекать, да непослушанию обучать! Вот не уляжетесь — оболью вас водой!
— Огонечки, миленькие, ложитесь, — горячо зашептала Анна. — Завтра увидимся, разлука у нас не долга…
Немедленно потухли маленькие эльфы, сложили крылышки, и заснули, как дети малые.
— Вот и славно, — улыбнулась няня. — Если они меня слушаются, то и тебе, стрекоза, тоже положено…
Анна ничего не сказала, только вздохнула коротко, да улыбнулась.
Нет уж, няня, они меня послушались, — подумала она, послушно поднимаясь со скамеечки. — Любовь сильнее, чем угрозы…
Да и глаза ее не слушались — так и норовили закрыться, прямо на ходу. Представила себе Аннушка эту картину — она идет, а глаза спят, и куда идет, саама не знает, — и расхохоталась, не выдержала.
— Ох, неслух ты, Анна! — нарочито рассерженно сдвинула няня брови. — Нету с тобой сладу — пойдешь жить к медведице, пускай она тебя научит всю зиму напролет спать!
— Нет, нянечка, нет!
Анна бросилась ей на шею.
— Как я буду там, с медведицей! Тебя не увижу — от тоски помру!
