Меч открывал двери с такой простотой, точно на самом деле был ключом. Анна шла все дальше, выпуская узников на волю, и с удивлением замечала, что совсем не все стремятся ей навстречу. Некоторые отползают поглубже, в темноту, закрывают лицо ладонями и озлобленно шипят, точно Анна принесла им не свободу, а смерть, или для них свобода и есть смерть?
Сердце Анны сжалось от боли и обиды — ах, как ей жалко было этих людей, привыкших к темному подземелью!
Вы привыкнете, — шептала она едва слышно. — Вот увидите — привыкать к солнцу и ветру куда веселее, чем…
Слово неволя казалось ей таким гадким на вкус, что она даже не стала его произносить вслух.
Наконец все двери, кроме одной, были открыты.
Люди, повинуясь ее молчаливому приказу, уходили прочь из постылой темницы.
Последняя дверь, — усмехнулась Анна невесело. — Я открыла все и Светлого Ангела я нигде не нашла… Может быть, он и здесь, но мне уже в это не верится…
Она привычно взялась за меч и застыла.
Дверь не открывалась!
Анна попробовала еще раз, и снова ничего не получилось.
Она дотронулась до двери. Холод кованого железа заставил Анну резко отдернуть руку. Она отпрянула и потерла ладони, точно пытаясь проверить и понять ощущения.
— Железная… — прошептала она почти неслышно и неуверенно, с надеждой подняла глаза.
— Железная — повторила снова и, пытаясь унять сердце, рвущееся из груди, сделала шаг вперед.
— Маленький цветок откроет железную дверь, — прошелестел в тишине воспоминанием голос Отшельника.
Анна снова дотронулась до двери.
Меч на этот раз не действовал!
Может быть, это говорилось не о ней?
— Я…Я не маленький цветок?
Она присела на корточки, опустив голову на руки. Слезы рвались наружу, побеждая ее, отнимая надежду. Вера, ее вера сейчас казалась ей смешной. И все-таки она подняла глаза, полные слез, ввысь, словно пытаясь разглядеть за черным потолком голубое небо, и отчаянно крикнула туда, медленно плывущим облакам или собственной мечте?
— Да помоги же мне! Помоги! Я ничего не могу сделать без тебя, Господи! Я только человек!
И дверь открылась. Тихо, скрипнув едва-едва, дверь открылась сама. Изнутри.
Анна почувствовала, как замерло ее сердечко.
— Кто…
Она облизнула пересохшие губы, потому что голос у нее стал хриплым, и повторила снова:
— Тут кто-нибудь есть?
Никто не ответил. Но в темноте кто-то несомненно был! Анна услышала слабый шорох в дальнем углу.
Она изо всех сил напрягла зрение, сощурив глаза. Проклятая темнота, — подумала она. — Да тут ведь ничего разглядеть невозможно!
И снова ей стало страшно: ведь если там светлый Ангел, разве не должен он и в самом деле светиться?
— Разве рядом с ним может быть этакая темнотища?
Шорох повторился.
Анна представила, что там, в углу, сидит какой-нибудь немощный, больной старик вроде того, которого она выпустила из темницы первым, и сам боится, а двинуться не может.
Посиди-ка в такой темноте да сырости!
Нет никакой пользы тебе от страха, — подумала девочка. — И никому пользы нет. Тот, кто всего на свете боится, только вред приносит…
Она перекрестилась, прошептала тихонечко:
— Огради меня, Господи, силою Честнаго и Животворящего Креста…
Страх не то чтобы ушел совсем, но притупился, как боль от ушиба. Анна облегченно вздохнула и решительно шагнула в темноту.
— Не бойтесь, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал не только ласково, но и убедительно. — Я пришла вам помочь… Если вы не можете двинуться, я попробую вынести вас на руках.
Снова раздался шорох, и у Анны создалось ощущение, что от нее прячутся.
Она попыталась улыбнуться.
— Да ведь все равно не видят, как ты улыбаешься…
Анна сделала еще шаг, потом еще шажок и остановилась, удивленная.
Ей показалось, что в углу тихо-тихо заплакал ребенок.
Ну, откуда, откуда? — спросила она себя. — Откуда он тут возьмется?
Тихий писк повторился.
Анна бросилась в угол, и там, в груде старого тряпья, нашла маленькое тельце, все еще пытающееся спрятаться от навязчивой преследовательницы.
— Ты и впрямь ребенок, — прошептала Анна, прижимая к себе маленького котенка. — Потом расскажешь мне, как ты тут оказался…
Она поднесла малыша к глазам и застыла снова.
Кошечка смотрела на нее, и не было никакого сомнения, что это кошечка, потому что коты никогда не бывают трехцветными!
— Марго, — прошептала Анна, прижимая к себе находку. — Ты вернулась…Ты вернулась, и теперь все будет хорошо!
— Закрывайте же! — кричал Ариан. — Быстрее закрывайте двери!
Легко приказать…
Стражники и рады были бы повиноваться — очень страшила Растамановых псов эта девчонка с чистыми, огромными глазами. Стыдно им становилось, когда она смотрела им в глаза…
Но как справишься с потоком узников?
Они все шли и шли, щуря глаза, слезящиеся от солнца, которого не видели давно, и не могли удержать их псы Растамана!
— Может, и впрямь мы живем не так? — прошептал один, вспомнив на мгновение голубые глаза Княжны.
Ах, да ведь вот оно, в чем дело! Княжна словно душу пыталась отыскать, и если находила, душа оживала…
— Стоять! — пытался уйти от самого себя второй, пытаясь остановить толпу, да не тут то было!
