Пиршество началось. А для кого-то продолжилось. Сделавшись всеобщей потехой и предметом насмешек, Дива была принуждена наполнять чаши. Видите ли, кому-то из «гостей» показалось, что на столе мало выпивки. Подобного унижения дочь Гостомысла прежде еще не испытывала. Княжна древнего рода, словно челядь, прислуживает малограмотным варягам! И все же присутствовало во всем этом и нечто отрадное. По крайней мере, больше никто ее не лапал и не пытался утащить в овин, как Весняну.
Вернувшись на свое место, Дива с облегчением обнаружила, что внимание пирующих переключилось на какого-то вопящего бедолагу, которого беспощадно песочили в углу. От пережитого в ее голове будто бурлила полба. Происходящее казалось наваждением, которое улетучится с рассветом, как полагается колдовским чарам. Оттого, наверное, все виделось не таким мрачным, каким оно было на самом деле. Кто знает, может, половина несчастий ей померещилась? Возможно, то был не отец. А Пересвет не убит, а ранен. Когда эти дикари натешатся и уснут или хотя бы забудут про нее, она подумает о побеге.
Однако никто не собирался забывать о ней. Особенно теперь, когда образовалась новая забава – ей было велено разрезать огромный праздничный пирог с зайчатиной. Никогда прежде Дива не занималась подобными вещами. Поварихи и няньки все делали за нее. А сегодня к тому же выдался не самый подходящий день для освоения новых навыков. И не было ничего удивительного в том, что в итоге она выронила нож из рук, рассмешив окружающих своей неуклюжестью. Благо, румяный плетенный пирог остался на столе.
Дождавшись момента, когда пирующих затянул какой-то спор, Дива осторожно выскользнула в сени, желая наконец скрыться в лесу. «Гости» были ужасающе бодры. А время шло. Если она не убежит до рассвета, то потом уже не убежит никогда.
– Княжна…– Рёрик окликнул ее, остановив уже с порога. – Куда это ты вознамерилась?..
– Никуда…– Дива лишь беззвучно шевельнула губами. Значит, он все-таки приглядывает за ней.
– Иди-ка ко мне, – Рёрик поманил Диву. Она вернулась и нехотя опустилась на лавку рядом с ним. – Это что? Знаешь? – Рёрик указал ей на забытый еще Радимиром кнут, который валялся на столе. И который, по традиции, муж должен был понарошку испробовать в день свадьбы, дабы жена никогда не забывала, кто в доме главный. Гостомысл не пренебрегал обычаями и сознательно приказал приготовить для праздника нарядную плеть. Перевитые с шелковыми нитями верёвки образовывали в конечном счете внушительный хлыст.
– Плеть, кажется…– Дива даже не поняла, зачем он спрашивает.
– Ага. Запоминай. Произведешь что-либо без моего разрешения, и узнаешь на себе, как она действует, – предупредил Рёрик.
Время ползло к рассвету. Дива больше не отваживалась на побег. Стоило бросить лишь взгляд на нового мужа, как ее сразу начинало трясти от страха. Она боялась разозлить его новыми попытками удрать. Впрочем, даже если б он позабыл о ней, то в любом случае кто-то постоянно караулил у входа. Эти чужаки бдели, не смыкая глаз. Видно, ожидали подлости, подобной той, на которую отважились сами.
– Пойдем, княжна. Покажешь мне свои покои, – прохрипел вгоняющий в дрожь уже знакомый голос. И Дива ощутила чью-то ладонь на своей талии. Это все было ужасно.
– Но я не могу, – отшатнулась Дива от своего нового супруга.
– Как хочешь, – понимающе согласился Рёрик. Но Дива едва успела обрадоваться его великодушию. – Тогда останешься с ними, – ухмыльнувшись, Рёрик кивнул на дружину. И со всех сторон раздался одобрительный гогот.
Дива сглотнула, поймав на себе плотоядные взгляды. Опустив голову, спотыкаясь, поплелась в сторону выхода. Как не крути, итог выходил удручающ. И кто в этом виноват?! Глупость и дерзость? Не они ли заставили ее столь опрометчиво судить о незнакомце. Да притом не обычном каком-то сельчанине, а о воине с дружиной, полагая, будто можно легко отослать его вместе со всеми договоренностями! Не следовало ли вежливо объясниться, предлагая что-то сразу взамен, например, Росу или Велемиру? Ей надлежало к любому искателю ее руки отнестись с уважением. А тем паче Пересвет предупреждал, что этот чужак лихой. Если б она сразу выбрала его, то, вероятно, он пришел бы в Новгород совсем иначе. Не с мечом, а с дарами и песнями. Хотя он да с песнями…Даже вообразить такое сложно! Но, с другой стороны, кто ж был в силах предугадать, что все так обернется?! Чужак мог бы снова посвататься, предположим, к другим дочерям Гостомысла! И потом, что именно она могла сделать? Ей сказали, что он плох, на том она и основывалась!
Но все это лишь оправдания. И в глубине души Дива сама ощущала, как они неубедительны даже для нее. А в реальности – враг здесь, и он заставит плакать.
На улице было непривычно зябко. Дни оставались все еще по-летнему теплыми, но ночи уже сделались холодны. Дива оказалась не готова к прогулкам после захода солнца. Ее вновь начало лихорадить. То ли оттого, что она мерзла, то ли потому, что ею овладел страх. Она стремительно выходила из оцепенения, в котором пребывала почти весь вечер.
