– Нет…– для убедительности заплаканная Дива отрицательно качнула головой. Она опасалась того, что он ей не поверит. А потом может случиться все что угодно. Ее руки дрогнули, и она чуть не уронила лампу. Тени заплясали на стене в чудовищном хороводе. Дива опустилась на пол вместе со светильником, желая, чтобы этот ужасный танец, отдающийся где-то вне ее сознания, прекратился. – Он, наверное, убежал в лес…
– В лес? – переспросил Рёрик, смывая с руки след крови. Пятно не желало сходить с кожи, будто въевшись в нее. Впрочем, возможно так казалось в полутьме. Как бы там ни было, он рассчитывал на то, что сын Гостомысла где-то здесь.
А Дива тем временем немотствовала. В тишине хором все его слова звучали зловеще. Она думала только о том, что сейчас он развернется, и его внимание снова сойдется на ней. А ведь он прав. Если она выбежит на улицу, то лучше себе этим не сделает. Она словно скачет без поводьев на безумной лошади. И страшно прыгать на землю. И страшно смотреть вперед. Можно лишь молиться и ждать, когда лошадь, наконец, остановится. И этот кошмарный день должен также подойти к концу. Как и путь безумной лошади, он не может длиться вечно.
Сбросив обувь, Рёрик опустился на постель Дивы, застеленную нарядным покрывалом, специально сотканным для этой самой ночи умелыми ткачихами. Устремив взор в потолок, вместо деревянных узоров он увидел черное полотно. В нем тонули образы сегодняшнего дня. Лишь один все еще оставался перед глазами и представлял интерес, несмотря ни на что.
– Иди-ка сюда…– позвал Рёрик Диву.
– Я не смогу, – прошептала Дива. Она боялась приблизиться к нему и боялась возражать. Оба пути плохие.
– Ко мне сразу, – Рёрик слишком устал, чтоб ждать ее или чтоб носиться за ней по всему терему.
– Мне страшно…– сквозь слезы прошептала Дива, осознавая, что зайцу не тронуть волка своими мольбами. Но ей больше некому было жаловаться, кроме него.
– Не бойся…– чуть оттаял Рёрик. Он быстро терял терпение, когда ему противоречили. Но при этом оценивал смирение и вежливость. – Ничего сверх меры я тебе не сделаю…
Всхлипывая, Дива кое-как поплелась к Рёрику. Каждый шаг давался тяжело, и ей казалось, что она так и не дойдет до своего мучителя, а свалится где-то посреди горницы.
Но падения не состоялось. Дива преодолела расстояние и очутилась в паре шажков от Рёрика. Взяв ее за запястье, он притянул ее ближе. Лампа догорала, и он хотел успеть разглядеть свою княжну. Заприметив завязки на ее платье, он потянул за тесьму. Сначала развязался один узелок, затем другой. На ней оказалось много одежды. В действительности же все эти пышные яркие княжеские тряпицы скрывали под собой беспомощную девушку. Вероятно, в этой неожиданной слабости и крылась вся ее привлекательность.
В горнице было стыло. Оставшись без одежды, Дива ощутила прикосновение воздуха. Прежде она не замечала, что воздух может быть осязаем. А теперь озленный, он будто кусал ее кожу.
Рёрик усадил ее себе на колено. В отличие от дочери Гостомысла, он не дрожал от холода. Уходящая ярость грела его изнутри тлеющими углями. А Дива тем временем все продолжала плакать.
– Вот что, княжна…Я не желаю делать тебе больно или пугать тебя. Но предупреждаю…– речь Рёрика была неспешной. Сейчас он, наконец, испытал сильную усталость, которую не замечал весь вечер. Сильнее этой усталости его увлекала только пригожая добыча, ради которой ему пришлось проделать нелегкий путь. И теперь он жаждал насладиться своей победой в полной мере. – Я не люблю слез. Рядом со мной не надо реветь, – слова Рёрика прозвучали как последнее напутствие. Убрав волосы с лица Дивы, он окинул ее довольным взглядом. Приятно, когда рядом красавица. Даже независимо от предыстории. – Я хочу, чтобы тут было тихо.
Дива тоже хотела, чтобы было тихо. Она боялась его голоса. Весь вечер он говорил громко, отчего казалось, что он зол. Хотя, скорее всего, истинной причиной было то, что вокруг него всегда стоял шум. Сейчас он говорил тише, казался утомленным. Один и тот же день окончился для них по-разному. Для нее – горечью поражения, для него – сластью победы. Хотя начиналось все одинаково – беспокойно и туманно.
За окном разразился дождь. Он был сильный и шумный. Дива лежала на спине и изо всех сил сдерживала рыдания. Лишь беззвучно всхлипывала, не умея иногда справиться с собой. Она не могла собраться с мыслями, понять, что происходит, что он делает с ней. Не могла отстранить его от себя, хотя он не держал ее. У нее не было душевных сил, и само положение являлось неудобным для какой-либо борьбы. Даже если бы сейчас она кричала и брыкалась, ничто бы не поменялось, по большому счету. К тому же ей было больно, и она старалась не шевелиться. Несколько раз она вскрикнула, хотя пыталась молчать. Она чувствовала, что с ней происходит что-то неладное, доселе небывалое и неприятное. Вихрь мрачных ощущений захватил ее. Собственное тело уже будто не принадлежало ей. Она перестала быть хозяйкой самой себе. Перед глазами сменялись образы минувшего вечера. В ушах стояли крики, хотя на самом деле хоромы погрузились в тишину.
