– К числу кого?! – Вешняк с любопытством оглядел всезнающего Барму, обязанного своими богатыми познаниями дружбе с пришлыми и общими с ними делами. Он не сторонился чужеземцев. А напротив, сотрудничал с ними. И к тому же весьма плодотворно. Если раньше он еле-еле сводил концы с концами, то теперь дела его пошли в гору за счет успешных торговых связей варягов.
– Берсерк – это что-то вроде самого сильного дружинника…Из тех, что всегда рядом. Личный страж, готовый, не раздумывая, отдать жизнь за своего господина, – Барма был мастер живописных зарисовок.
– Ясно. Хорош страж. Скрутили его и притащили сюда, как беглую челядь, – усмехнулся Вешняк.
– Ввосьмером, заметь, скрутили, – уточнил Барма, натягивая на руки рукавицы. – И двоих он еще покалечить успел. Повезло вам всем, что он и вас не укокошил…Видно, посчитал, что не будет спорить с толпой на сей раз.
В тот момент, когда Торольва пытались пленить разъяренные изборчане, Барма уплетал свежеиспеченные блины с брусникой у себя дома. Там-то его и отыскало возмущенное вече. Без своего главы бояре не решались отправиться в гридницу. По дороге они поведали ему детали, и он знал теперь никак не меньше остальных, а может, и больше.
– Это не нам, а ему повезло, что мы не порешили его на месте. А сюда повели, – настаивал Вешняк.
– Напрасно ты так…Не знаешь, о чем болтаешь. А я знаю. Этих бешеных зверей надо сторониться аки огня, – Барма заговорил тише, понизив голос. – Берсерк – не простой воин. Это медведь, который если не сокрушит оружием, то голыми руками разорвет врага на части. Их таких лихих на всю дружину всего несколько человек. У них нет ни жалости, ни раскаяния. Они нелюди. Младенца придушат в люльке.
– А я тоже кое-что слыхал, – вдруг подсоединился к разговору третий собеседник. Им был помощник Бармы, некий Хотен. Так как он почти постоянно околачивался возле главы вече, то и сам немало знал про пришлых.
– И что ты слыхал? Верно, всякие небылицы? – усмехнулся Вешняк. Хотен казался ему выдумщиком.
– Небылицы или нет, а говорят, они колдуны…Может, не все, конечно, но, по крайней мере, некоторые. Один из них, я слыхал, сделал так, что враги ослепли. Охваченные страхом они бежали прочь с поля боя…– рассказывал Хотен, через плечо Бармы обращающийся к Вешняку.
– С трудом верится, – констатировал Вешняк. – И кто же тебе такие сведения предоставил?
– Кто-кто? Ясно кто. Среди гридей болтают, – объяснил Хотен. – Да и сам посуди, в дружине они уважаемы. Их почитают более всех прочих. Неспроста, должно быть…А за силу их особую.
– Не знаю, насчет колдовства…Но одно верно – ярость в них немыслимая…– поддержал Барма. – Они, как никто, вселяют непреодолимый страх в ворога. Не только невероятной силой, но и чудовищным обликом.
– Да да, – подхватил Хотен. – Говорят, в бою они одеты в звериные шкуры, словно дикие хищники. Не всякому сие обличье потребно. Коли вдруг вместо лица – морда волчья окажется у супостата.
– Это точно, – усмехнулся Барма. – Увидишь такого пред собой, от неожиданности точно меч выронишь!
– А оружие? Ты хоть видал, на что похожа их секира?! – прошептал Хотен изумленно. – Чудовищнее топора вообразить нельзя даже в мыслях. На длинном древке тяжелый рваный обух. Я сам зрел – сущее смертоубийство! Есть ли на свете оружие более жестокое, чем это? Токмо изверги могут носить такое!
– Ваши рассуждения похожи на беседу глупых смердов, – изрек Вешняк скептически.
– А как силу объяснишь нечеловеческую? – обратился Хотен к недоверчивому Вешняку.
– Не верю я в эти байки. Они не лучше и не хуже других бойцов. А вот наглее остальных, однозначно, – ответил Вешняк, вспоминая дерзкого Торольва.
– Как знать, – не согласился Барма. – Насчет силы не квохтай. Есть такая. Правда, я слыхал, не магия это и не волшебство. Говорят, мухоморы настоянные пьют…Рассудок помрачается, вот они и мечутся истово…
В Новгород пришла долгожданная весна. Солнце припекало. Снег стремительно сходил. На полянах образовывались проталины. Сугробы усели. Кое-где уже журчали оттаявшие ручейки.
Это утро было ясным, но прохладным. Останавливаясь то там, то здесь, по дороге неспешно двигалась нарядная упряжка. Шесть белых, как снег лошадей, следовали друг за другом в торжественном шествии, сопровождающимся звоном бубенцов и сотней вооруженных конников. Князь обозревал просторы Новгорода.
Народ встречал Рёрика, как любимого князя, простодушно уверовав в то, что истинным захватчиком был Изборский Изяслав.
По одну сторону от князя расположился тиун, по другую – жена. Арви что-то постоянно рассказывал. А Дива просто сидела рядом, поглаживая округлившийся живот и улыбаясь, чуть только взгляд мужа коснется ее.
– Прошу обратить взор сюда, – тараторил Арви, указывая ладонью в сторону широкого двора с высоким стрельчатым теремом и несколькими примыкающими к нему избами с тесовыми крышами. – Это хоромы Аскриния. Он самый богатый человек в городе. Если кого и нужно потрясти, то это его…А вон та троица, – Арви указал на три одиноко-стоящие сруба, – не что иное, как священные колодцы…
