— Нѣтъ, ни за что, сказала Анюта. — Папочка уже однажды не позволилъ мнѣ, а я дала и себѣ и ему слово слушаться его во всемъ.
— Ну, какъ хочешь, сказалъ Ваня, а жаль, вечеръ чудный, что въ этомъ дурнаго?
— Конечно ничего, но когда папочка не желаетъ. Ахъ Ваня, Ваня довольно намъ и Мити, который его прямо не слушается и безпрестанно ему противорѣчитъ. И что это съ нимъ сдѣлалось?
— Мы замѣтили это еще въ первый разъ когда онъ воротился изъ Москвы. Въ К* ему ничто не нравилось, онъ надо всѣмъ и надо всѣми насмѣхался и держалъ себя какъ-то…
— Какъ теперь — самонадѣяннымъ хватомъ. Мнѣ иногда такъ досадно, когда онъ меня останавливаетъ. Антиподы сошлись, сказала вдругъ Анюта и расхохоталась.
— Что ты хочешь сказать, спросилъ Ваня.
— Ничего кромѣ того, что Митя терпѣть не можетъ тетушки Варвары Петровны, да и она по немъ не тоскуетъ, а между тѣмъ у нихъ у обоихъ многое общаго. Знаешь ли, что тетушка находила, что называть папочку папочкой вульгарно, по-мѣщански. Я никогда этому не покорялась, а всегда звала его папочкой. Это имя мнѣ дорого и мило. Онъ замѣнилъ отца бѣдной сироткѣ, хранилъ ее, любилъ, безпріютной далъ кровъ, одинокой далъ семью, мать. Онъ былъ, есть и будетъ моимъ милымъ папочкой. Я для приличія при прислугѣ зову его дядюшкой, и мнѣ это всегда непріятно.
— Но Митя-то тутъ при чемъ же?
— Какъ, развѣ ты не замѣтилъ, что онъ никогда, какъ мы всѣ, не зоветъ его папочкой, а съ какою-то аффектаціей папà а говоря о немъ: батюшкой, а по-французски всегда:
— Что жь ты?
— Я засмѣялась ему въ глаза и сказала, что мнѣ все равно и я готова быть
— Что жь онъ?
— Какъ всегда, надулся и ушелъ. У него страсть умничать, читать нравоученія, учить общежитію. Онъ не даетъ Агашѣ и Лидѣ повернуться спокойно, а онѣ обѣ рабски ему покорны.
— Но Лиза, она дѣвочка еще, и притомъ очень своевольная и никакъ ему не поддается.
— Ну, что касается Лизы, то ее положительно надо воспитать, она совсѣмъ дикарка. Я ужь говорила съ Машей и съ миссъ Джемсъ, и мы рѣшили лѣтомъ ее помаленьку останавливать, а зимой серьезно засадить въ классную за уроки.
— Это рѣшено, что мы зимой будемъ всѣ вмѣстѣ жить въ Москвѣ, не правда ли?
— Не рѣшено, но я надѣюсь, что будетъ рѣшено. По крайней мѣрѣ я безъ васъ жизни не допускаю и хотя мнѣ досадно, Анюта опять разсмѣялась, — когда папочка вынимаетъ свою луковицу и говоритъ: «одиннадцать часовъ, пора спать!» но я лучше буду ложиться въ семь часовъ вечера, откажусь ото всякихъ удовольствій, а съ нимъ и съ вами не разстанусь.
— Милая Анюта моя, сказалъ Ваня и крѣпко поцѣловалъ ее.
— Пора домой, проговорила она, и они дошли благополучно до дому. Когда Анюта вошла къ себѣ пробилъ часъ ночи на большихъ стѣнныхъ часахъ столовой.
На другой день за чаемъ всѣ собрались, какъ всегда. Миссъ Джемсъ разливала чай. Анюта вошла послѣ всѣхъ и принялась обходить столъ здороваясь со всѣми, начиная съ папочки.
— А ты, дружочекъ, проспала, сказалъ онъ ей ласково. — Обыкновенно ты такая аккуратная и ранняя птичка. Я часто слышу твой голосокъ и какъ ты распѣваешь въ гостиной.
— Я проспала отъ Вани. Онъ вчера взманилъ меня. Я сошла къ нему, увидя его на крыльцѣ. и мы долго гуляли въ саду, кажется до часа ночи.
— Какъ жаль, что мы не знали, сказалъ Томскій, мы бы вышли къ вамъ.
— Ну это было бы лишнее. Анюта и я не приняли бы васъ въ наше общество, сказалъ Ваня.
— Почему? спросилъ Томскій простодушно.
— Да вотъ Анюта думаетъ, что ночью неприлично гулять дѣвицѣ съ гостями.
— Будто? сказалъ Томскій удивляясь. — Она не одна, а съ вами, съ братомъ.
— Все равно, она считаетъ неприличнымъ.
— Ну въ такомъ случаѣ я бы воротился, сказалъ Томскій покорно.
Когда всѣ встали изъ-за стола и Анюта ушла къ себѣ по обыкновенію (она любила рисовать до завтрака), папочка пришелъ и сѣлъ подлѣ нея.
— Анюта, сказалъ онъ, — ты очень меня сконфузила.
Она съ удивленіемъ взглянула на него и увидя его серіозное лицо, сказала съ волненіемъ:
— Чѣмъ, милый папочка?
— А тѣмъ, что ты меня не послушалась, да еще при чужихъ людяхъ въ этомъ призналась. Развѣ мнѣ пріятно слышать, что хотя я и запретилъ всѣмъ вамъ прогуливаться ночью, ты все-таки это сдѣлала и даже при чужихъ этимъ похвалилась?
— Папочка, воскликнула Анюта поспѣшно оставляя рисованье и подходя къ нему, — и въ умѣ не имѣла! Вы не позволили намъ ѣхать ночью на лодкѣ, но я и вообразить не могла, чтобъ я съ братомъ не могла пройтись по саду. Онъ даже звалъ меня покататься въ лодкѣ, но я отказала, хотя мнѣ очень хотѣлось, потому что вы вчера этого не позволили. Нѣтъ, папочка, не обижайте меня! Я во всемъ всегда васъ слушаюсь, какъ дочь.
Долинскій былъ тронутъ. Они поцѣловались и онъ продолжалъ:
