— Напрасно, сказала Анюта, понимая его мимику. — Мнѣ хорошо извѣстны понятія тетушки. Она очень строгая воспитательница, но говоритъ, что когда дѣвушка появилась въ свѣтъ, то она должна пользоваться вволю всѣми удовольствиями. Вы увидите, что она охотно будетъ сидѣть со мною на балу до самаго утра и сама будетъ давать балы и принимать. Онѣ обѣ объ этомъ говорили. Затѣмъ Анюта наклонилась и почти на ухо сказала Новинскому:
— Я надѣюсь, что я буду жить съ папочкой въ собственномъ домѣ, а въ свѣтъ буду ѣздить съ тетушкой, но пока это секретъ
— Вотъ это хорошая новость! сказалъ Новинскій, — и знаете ли, при такихъ условіяхъ мы можемъ многое затѣять и повеселимся на славу.
— Напримѣръ? спросилъ Ваня.
— Да хотя бы благородный спектакль.
— Браво! браво! непремѣнно, подхватили всѣ съ увлеченіемъ.
— Сыграемъ! сыграемъ! сказалъ восторженно Томскій, — и что-нибудь серьезное, а не какой-нибудь пустенькій водевильчикъ!
— Конечно, подхватилъ брать его, — что-нибудь изъ Шиллера:
— Куда занесся! сказалъ смѣясь Ваня.
— И скука адская, сказалъ Митя.
— Шиллеръ — скука! воскликнуль Томскій съ негодованіемъ. — Я удивляюсь, что вы…
— Погоди, погоди, подхватилъ Новинскій прерывая его, — не пѣтушись пожалуста. Шиллера твоего никто обижать не сбирается — только зеленъ виноградъ!
— Какъ такъ? спросилъ Томскій.
— А такъ. Не ты ли берешься сыграть роль Маріи Стюартъ?
Всѣ покатились со смѣху глядя на неуклюжаго Томскаго, на его круто вьющіеся волосы, непокорные и всегда торчавшіе вихрами.
— Дешевый умъ — зубы скалить, сказалъ онъ глядя досадливо на Новинскаго.
— Я говорю одну голую правду — кто жь возьмется за такія роли? предлагать играть трагедію, надо быть или дерзкимъ невѣждой, или такимъ энтузіастомъ какъ ты. Вотъ за этотъ-то энтузіазмъ…
— Надо мною и потѣшаются, сказалъ Томскій печально.
— Нѣтъ, за это васъ любятъ, сказала Анюта, — и цѣнятъ васъ!
— И многое нелѣпое тебѣ прощаютъ. Но къ дѣлу. Итакъ, мы устроимъ спектакль, не правда ли, княжна? и обойдемся безъ трагедій Шиллера, чтобы людей не насмѣшить, а ужь поскромнѣе выберемъ что-нибудь, себѣ по силамъ.
— Конечно, конечно!
— И вы будете играть, княжна?
— Съ восторгомъ, съ наслажденіемъ, сказала Анюта.
— И я, и я, непрѣменно, закричала Лиза.
— И играть будемъ и будемъ ѣздить въ театръ. Мы абонируемся и въ русскій театръ и въ оперу, не правда ли, папочка? воскликнула Анюта.
— Какъ хочешь, милая, если тебѣ это пріятно.
— Ахъ, какъ будетъ весело, сказала Анюта съ неописаннымъ одушевленіемъ. — И въ театръ, и на балъ, и въ оперу, — и потомъ домой, пить чай, говорить, разсказывать, болтать… вотъ будетъ веселье, вотъ будетъ радость.
— И верхомъ будемъ ѣздить въ манежѣ, карусель устроимъ при вечернемъ освѣщеніи съ музыкой, сказала Нина Бѣлорѣцкая.
— Это я не знаю, что такое, сказала Анюта.
— Узнаете, отвѣчалъ Новинскій, — это очень весело. Музыка играетъ, а верхомъ исполняютъ подобіе кадрили, или разныя фигуры составляютъ и рысью и въ галопъ. Я прошлаго года видѣлъ карусель, только дамы ужь очень плохо ѣздили верхомъ.
— Пожалуй я и не съ умѣю, сказала Анюта.
— Выучитесь, это не мудрено. Вы въ полѣ хорошо ѣздите.
Завтракъ кончился. Всѣ встали. Доложили, что экипажи поданы. Начались сердечныя, но ввиду близкаго свиданія и столькихъ удовольствій веселыя прощанія и проводы.
— Итакъ, до скораго свиданія, говорили уѣзжавшіе.
— Да, конечно. Я надѣюсь быть въ Москвѣ около половины октября; надѣюсь, что папочка уступитъ общимъ нашимъ просьбамъ, и мы поселимся вмѣстѣ. Я ужь писала моему опекуну, чтобъ онъ приказалъ пріискать намъ домъ.
Когда всѣ уѣхали, Митя сказалъ Анютѣ:
— Я удивляюсь, что ты такъ распоряжаешься будущимъ. Все это одни воздушные замки и я пари держу, что они не сбудутся.
— Зачѣмъ ты каркаешь какъ ворона осенью на черномъ суку! воскликнула съ досадой Лиза.
— Какъ это изящно, сказалъ ей Митя вспыхнувъ; — Надо признаться, что ты блещешь воспитаніемъ! Изъ рукъ вонъ дурно воспитана!
