Княжна Дубровина полностью

— Смутила ты меня, Анюта, сказала ей Маша, — дѣлаешь изъ меня хозяйку, а я ей быть не могу, не хочу и не желаю.

— Маша, милая, надо, чтобы всѣ знали, что папочка и ты мнѣ замѣнили отца и мать, сказала Анюта серьезно.

Изъ столовой Анюта должна была уже съ папочкой выйти на большой дворъ, гдѣ около столовъ съ пирогами и жаркимъ стояли толпы крестьянъ; она подошла къ нимъ, взяла чарку вина, поднесла къ губамъ и сказала:

— За ваше здоровье, а вы выпейте за мое.

Какъ было условлено, она встала около стола съ Ваней, и крестьяне, не толпясь, чинно подходили, и пили за ея здоровье. Когда эта длинная исторія окончилась, Анюта подошла къ Долинскому и сказала ему что-то. Онъ обратился къ крестьянамъ.

— Племянница моя, сказалъ онъ, молода еще, не управляетъ сама своимъ имѣніемъ, за нее управляетъ попечитель генералъ Богуславовъ, но она желаетъ, чтобы тѣ изъ васъ, которые имѣютъ до нея просьбы или жалобы обращались ко мнѣ и къ ней самой лично. Она и я, мы постараемся все сдѣлать, что справедливо, и помочь вамъ, гдѣ нужно.

Анюта, утомленная обѣдней, угощеніемъ, еще болѣе утомленная впечатлѣнiями и собственными чувствами, ушла въ свой маленькій круглый кабинетъ. Тамъ на столѣ разложены были подарки, это былъ сюрпризъ. Она нашла въ изящной рамѣ портреты всѣхъ своихъ. Папочка и Маша, какъ живые, сидѣли рядомъ и будто глядѣли на нее своими добрыми глазами. Около портрета лежалъ альбомъ, подарокъ Мити и Вани, воротничекъ вышитый гладью отъ Агаши и Лиды, подушка для булавокъ отъ Лизы, Библія отъ миссъ Джемсъ и наконецъ огромный, старомодный, полинявшій отъ времени, изъ краснаго сафьяна футляръ, съ запиской отъ Александры Петровны. Она отъ себя и отъ своихъ сестеръ посылала Анютѣ съ поздравленіемъ и желаніями аметистовое ожерелье и брошь своей матери. Это было прелестно оправленное въ золотѣ украшеніе и Анюта, охотница до камней и золотыхъ вещей, надѣла его тотчасъ, и стряхнувъ съ себя степенную княжну Дубровину, владѣтельницу Спасскаго, побѣжала благодарить своихъ и показать имъ свое прелестное ожерелье. Варвара Петровна до выѣзда въ свѣтъ не отдала ей ея фамильныхъ вещей, и потому у Анюты не было почти никакихъ золотыхъ украшеній.

Когда она благодарила за подарки и цѣловала всѣхъ, Митя сказалъ ей:

— Анюта, я и Ваня могли подарить тебѣ только бездѣлицу, мнѣ даже стыдно было дарить такую дрянь, но Ваня настоялъ. У тебя такія богатства, что мы по-моему не можемъ ничего дарить тебѣ.

— Напрасно, сказала Анюта. — Всякая вещь отъ васъ мнѣ дорога, ты бы долженъ былъ знать это.

День прошелъ самымъ пріятнымъ образомъ. Обѣдали весело, пили кофе на балконѣ, ходили гулять, бѣгали по саду и Анюта бѣгала съ Лидой и Лизой и надѣлала букеты, которые съ помощію миссъ Джемсъ артистически устроила, поставила въ старинныя саксонскія вазы и сама понесла ихъ на верхъ.

— Это папочкѣ, сказала она миссъ Джемсъ.

— My dear! my dear! сказала Англичанка съ чувствомъ.

Въ продолженіе этихъ трехъ дней миссъ Джемсъ чувствовала наплывъ такой любви къ Анютѣ, который удивилъ ее самое. Она вдругъ оцѣнила ее. Эта замкнутая, часто тоскующая или слишкомъ серьезная для своихъ лѣтъ дѣвушка, вдругъ разцвѣла, стала весела, крайне ласкова, порхала какъ бабочка, щебетала какъ птичка, и вмѣсто того, чтобы чваниться своимъ положеніемъ и богатствомъ, всячески старалась показать, что она дорожитъ имъ для семьи своей и на первомъ мѣстѣ устраиваетъ своего дядю — отца. А между тѣмъ, когда надо было принимать, какъ эта дѣвушка дѣлала все привѣтливо, достойно! Англичанка была въ восторгѣ отъ своей воспитанницы и сама умѣла занять слѣдующее ей мѣсто. Она поняла свое положеніе и вела себя съ умомъ и тактомъ.

Время не шло, а летѣло. Мѣсяцъ прошелъ для Анюты, какъ одинъ день. Она жила точно въ волшебномъ замкѣ. Удовольствія смѣняли одно другое. Анюта училась у опытнаго берейтора ѣздить верхомъ, онъ же училъ Митю и Ваню. Однажды Анюта приказала привести изъ конюшни трехъ верховыхъ, большаго роста лошадей, вышла съ обоими братьями на широкій дворъ и сказала:

— Это Мышенокъ для меня, Лихачь для Мити и Мальчикъ для Вани. Помните, это еще рѣшено было въ К* за день до моего отъѣзда.

— Какъ? Ты не забыла этого, Анюта?

— Ничего я не забыла; какъ могла я забыть какъ мы жили, что думали и чего желали?

— Но развѣ ты не находишь, что такую огромную лошадь назвать Мышенкомъ смѣшно, а другую Мальчикомъ ужь черезчуръ глупо, сказалъ Митя.

— Называйте своихъ лошадей, какъ хотите, но моя лошадь останется Мышенкомъ, а мнѣ все равно, если будутъ смѣяться.

— И я также, сказалъ Ваня, — моя останется Мальчикомъ. Положимъ имя не изъ щегольскихъ, но это мечты нашего дѣтства, которыя теперь, благодаря Анютѣ, осуществились, и я въ память этого дорогаго прошлаго оставляю за моею лошадью это имя.