— Хорошо, оставьте у меня шнуровую книгу, я пришлю за вами завтра.
— Осмѣлюсь замѣтить вашему сіятельству, что книга шнуровая, контора должна ее представить въ опеку. Она драгоцѣнна.
— Опеки нѣтъ, сказала Анюта, — есть попечители, подите, я пришлю завтра.
Управитель вышелъ.
— Ѳеня, спроси у тетушки, могу я ее видѣть.
Маша пришла сама.
— Маша милая, сказала ей Анюта, красная, какъ алое сукно, — посмотри сюда, что это такое, это какой-то ужасъ.
Маша взглянула на книгу.
— Счеты, сказала она, — но развѣ тебѣ не подавали расхода каждый день, развѣ ты его не спрашивала?
— Не спрашивала, сказала Анюта. — Я дала пріѣхавъ буфетчику сто рублей на закуску, а Ульяна Филатьевна сказала мнѣ, что мѣсячная провизія закуплена. У насъ птичный дворъ. Я думала все есть. Оказывается, что кучеръ тратилъ и закупалъ самъ, поваръ тратилъ, скотница тратила, буфетчикъ тратилъ, словомъ, меня обобрали кругомъ.
— Но этого, сказала Маша тихо, — и ожидать слѣдовало, если ты ѣла, пила, каталась, приглашала гостей и не вела своего хозяйства, не смотрѣла за расходами. Не волнуйся, Анюта, давай читать, что они тебѣ написали.
— Надо еще счетъ буфетчика. Ѳеня! поди за счетомъ буфетчика. И этотъ злополучный счетъ, счетъ больше длинный чѣмъ аптекарскій, былъ поданъ; чего въ немъ не было расписано, начиная съ соли и перца каенскаго, котораго никто не видалъ, до икры, балыка и всякихъ закусокъ, Итогъ его поразилъ и Машу; въ пять недѣль истрачено было двѣсти пятьдесятъ рублей.
Анюта сѣла около Маши и началось чтеніе. Иногда у Маши, хозяйки примѣрной, жившей при большой семьѣ на малыя деньги, темнѣло въ глазахъ, какъ она говорила, отъ такого наглаго воровства.
— Отъ пятидесяти коровъ покупать сливки! воскликнула она. — Отъ своихъ луговъ покупать сѣно. Какія такія лошади, что своимъ сѣномъ брезгаютъ — ихъ бы на выставку за гастрономическіе вкусы!
— И поваръ удивительный. Двадцать пять рублей за обѣдъ, въ кругу на пятнадцать персонъ. Правда, обѣдъ былъ хорошій, но трюфелями онъ насъ не кормилъ, а птица своя, мѣсячная провизія тоже куплена. Мастеръ, нечего сказать, счеты писать! Всѣ хороши: и управитель, который въ теченіе пяти недѣль выдавалъ деньги и тебѣ ни разу ни слова не сказалъ. Рука руку моетъ — всѣ чисты. А Ульяна?
— Ульяна въ ужасѣ. Она говоритъ и при моемъ прадѣдѣ ничего подобнаго не было, а онъ жилъ открыто. Но она должна бы была сказать мнѣ.
— Ты не спрашивала. Она тебя не знаетъ. Остальные воры сжили бы ее со свѣта. Нельзя на нее пенять. Она не смѣла.
— Что же дѣлать, Маша?
— Это дѣло, другъ мой, трудное. Его сразу не поправишь. Заплати буфетчику и прикажи ему каждый день подавать тебѣ счетъ. Закупи провизію на мѣсяцъ и прикажи Ульянѣ докладывать, чего у нея требуютъ. Надо пріискать другую скотницу, другаго повара, со временемъ быть-можетъ другаго управляющаго, призвать кучера, приказать ему чтобы лошади ѣли сѣно и не позволять никому держать отдѣльныхъ счетовъ. Многіе обиравшіе тебя въ эти шесть недѣль перестанутъ, увидя, что ты счетъ знаешь. А теперь заплати за науку. За науку споконъ вѣка всѣ платятъ.
— Счетъ мѣсячной провизіи безсовѣстный. Какъ? въ два мѣсяца двадцать фунтовъ чаю и девяносто девять фунтовъ сахару, это чтобы не писать пудами! Буфетчика я выгоню вонъ. Онъ мнѣ всегда быль противенъ. Ходитъ какъ сенаторъ, сыплетъ сіятельства и первый воръ, какъ и ожидать слѣдуетъ, сказала съ досадой Анюта.
— Кто же останется въ буфетѣ?
— Мы здѣсь одни, безъ гостей, вѣроятно найдутъ кого-нибудь на дворнѣ; Ульяна Филатьевна постарается.
И Анюта позвала Ульяну Филатьевну.
— Буфетчика разсчесть, счетъ заплатить, и чтобъ онъ отправлялся откуда пріѣхалъ, сказала Анюта, — а вы, Ульяна Филатьевна, пока пріищите мнѣ какого-нибудь человѣка изъ дворни въ буфетчики, пока изъ Москвы я себѣ другаго не выпишу. Я нынче же напишу тетушкамъ, онѣ чрезъ нашего Максима и Арину Васильевну пришлютъ намъ порядочнаго человѣка. Вотъ деньги по счету. Прошу васъ, закупайте мѣсячную провизію сами, берегите ее и если у васъ будутъ требовать несообразно, скажите мнѣ. Повару я прикажу писать каждый день требованія, ивы будете выдавать ему то что я позволю. Пошлите мнѣ скотницу и кучера. Закуску и все что есть съѣстнаго возьмите къ себѣ.
Анюта распорядившись сѣла. Она вся взволнованная ничего не говорила. Она упрекала себя.
Черезъ два часа Ульяна, съ лицомъ сіявшимъ отъ удовольствія, потому что она ненавидѣла всѣми силами души
— Съ кѣмъ же останется?
— Мѣсто свято пусто не бываетъ, сказала Ульяна.
Но кучера и скотницу Анюта хотя и желала, но не разочла. Она только объявила имъ, что такихъ расходовъ не желаетъ и хочетъ чтобы коровы давали молоко и сливки, а лошади рѣшились бы кушать сѣно ея луговъ.
