Сказать было легко, но добиться этого было трудно, даже очень трудно.
Цѣлый день Анюта была встревожена. Папочка сказалъ, что онъ удивляется какъ генералъ Богуславовъ подписываетъ такіе счеты; самъ онъ отказался отъ управленія имѣніями, ибо ничего не понимаетъ въ сельскомъ хозяйствѣ. По хозяйству домашнему Маша сказала Анютѣ, что она будетъ подавать ей совѣты.
— Я бы взяла это на себя, сказала Маша, — но вѣдь Анютѣ надо учиться. Не всегда же буду я съ ней!
— Только этого недоставало, сказалъ Митя Ванѣ, — чтобы Маша пошла къ Анютѣ въ экономки. Онъ засмѣялся смѣхомъ недобрымъ.
— Ну, сказалъ Ваня, Анюта намъ какъ сестра, а съ папочкой и Машей какъ дочь.
— А все-таки знакомые и прислуга сказали бы, что мачиха наша экономка
— Я не надивлюсь на тебя, сказалъ Ваня. — По моему поступай съ достоинствомъ, а что скажутъ, это все равно. И съ какихъ поръ Маша стала намъ мачихой?
— Съ тѣхъ поръ, сказалъ Митя холодно, — какъ отецъ нашъ на ней женился. Впрочемъ всѣмъ извѣстно — у тебя на все свои взгляды старосвѣтскихъ помѣщиковъ.
— Людей очень достойныхъ, сказалъ Ваня.
— И смѣшныхъ. прибавилъ Митя.
— Смѣшныхъ, но почтенныхъ. Смѣяться не мудрено. Самые грошевые люди, съ грошевымъ умомъ мастера смѣяться, я ужь тебѣ это говорилъ.
— Какъ важно. Но людей смѣющихся много, а съ волками жить — по волчью выть!
— Никогда не буду я выть по волчьему, а всегда буду говорить и думать почеловѣчески, и тѣмъ заставлю всѣхъ уважать себя.
— Увидимъ! возразилъ презрительно Митя.
— Увидимъ! сказалъ задорно Ваня.
Между тѣмъ Анюта писала большое письмо къ Варварѣ Петровнѣ, просила совѣта и надежныхъ людей для прислуги. Когда всѣ они собрались за завтракомъ, старый, очень старый человѣкъ, по имени Архипъ, жившій десятки лѣтъ на дворнѣ, явился прислуживать въ должности временнаго буфетчика. Выѣздной лакей глядѣлъ на него съ нескрываемымъ пренебреженіемъ. Митя тоже удивился.
— Гдѣ же Викентій? спросилъ онъ у Анюты по-французски.
— Я его отпустила, отвѣчала она.
— Какъ? зачѣмъ?
— Потому что онъ расходчикъ и воръ и подалъ мнѣ такіе счеты, по которымъ платятъ только дѣти или глупцы.
— Онъ отлично зналъ свое дѣло, сказалъ Митя. — Развѣ можно въ порядочномъ домѣ оставаться съ этою старою муміей?
— А наша Марѳа, сказалъ Ваня, — въ К* тебѣ казалась новомоднѣе.
— К* дѣло другое. Здѣсь большой домъ и всякій порядочный человѣкъ въ правѣ требовать у Анюты приличной прислуги. Въ порядочномъ кругу должны быть хорошо стилированные люди.
— Со временемъ, я надѣюсь, будутъ, сказала Анюта спокойно, — а теперь обойдемся со старичкомъ.
— А если кто пріѣдетъ?
— Если старикъ пригоденъ, чтобы служить папочкѣ, Машѣ и мнѣ, то гости наши могутъ довольствоваться имъ.
Анюта встала послѣ завтрака и пошла къ себѣ. Она не могла успокоиться послѣ посыпавшихся на нее счетовъ. Въ домѣ ея тетокъ Богуславовыхъ былъ примѣрный порядокъ и расходы умѣренные. Анюта не хотѣла бросать своихъ денегъ и была болѣе сердита на самое себя, чѣмъ на тѣхъ, кто ее обворовалъ. Она не могла примириться съ мыслію, что жила шесть недѣль какъ дитя, ѣла, пила, принимала гостей и не спросила ни разу что платилось за содержаніе дома.
Едва только сѣла она за свой письменный столъ, какъ Ульяна появилась въ дверяхъ.
— Я пришла безпокоить васъ, ваше сіятельство.
— Что такое? спросила Анюта угадывая по лицу Ульяны, что случилось что-то нехорошее.
— У насъ есть здѣсь старая старушка Маремьяна; она была ключницей у стараго князя. Она приходила къ вамъ въ день вашего рожденія.
— Не та ли высокая, худая, сгорбленная старушка, съ которою я говорила больше чѣмъ съ другими?
— Она самая. Можно сказать, она ума палата. Съ третьяго дня ей стало все хуже и хуже.
— Развѣ она была больна?
— Она заболѣла тому назадъ недѣли три.
— Кто ее лѣчилъ?
— Никто. У насъ нѣтъ по близости лѣкаря; у господъ Филатьевыхъ есть фершелъ, но очень шибко пьетъ. Маремьяна сказала: ужь лучше никого; какъ Господу угодно, такъ и будетъ.
— Зачѣмъ же мнѣ не сказали, замѣтила Анюта. — Это
— Да какъ же мы могли безпокоить васъ! Притомъ же больная не слишкомъ жаловалась, но вотъ три дня она сильно мучится, а нынче сказала: попросите княжну прійти. Скажите, я умираю и прошу этой послѣдней милости.
Анюта встала.
— Умираетъ! Неужели умираетъ?
— Она уже стара, вѣдь ей лѣтъ семьдесять пять; у нея большое семейство, которое она одна, почитай, содержала. Надо послать за докторомъ.
— Что докторъ? А вы, матушка княжна, ваше сіятельство, не откажите ей. Зайдите на минуточку къ умирающей, исполните ея послѣднее желаніе.
Анюта поглядѣла на Ульяну; ей показалось даже обидно, что она могла сомнѣваться въ томъ, что она со спѣхомъ не пойдетъ, не побѣжитъ къ умирающей, старой слугѣ своихъ родителей, и въ ту же минуту она подумала, что и въ этомъ виновата сама.
