— Пирожки, конфеты, виноградъ, фрукты, пересчитывала Лидія съ восторгомъ, словно сидѣлецъ изъ рядовъ, зазывающій въ свою лавку. Мороженаго я не взяла, дѣти могли бы простудиться.
— Погляди,
И Лидія стала разбирать плетушки.
— Не здѣсь! не здѣсь, сказала махая рукой Александра Петровна, — отдай все экономкѣ, она съ дворецкимъ все положитъ въ вазы. Когда будетъ готово и разставлено, скажи мнѣ, я опять посмотрю.
— Не утомись, пожалѣй себя и меня, я такъ боюсь, воскликнула Варвара Петровна.
— Ничего, ничего, не наскучай мнѣ. А вотъ и Анюта. Подойди, повернись, вотъ такъ. Ну что жь, все хорошо, но надо голубымъ бантомъ придержать локоны. Принесите ленты, я сама заколю.
Анюта была очень мила въ своемъ нарядѣ. Ея длинные, шелковистые волосы походили цвѣтомъ на спѣлую рожь съ золотистымъ отливомъ и разсыпались по плечамъ роскошными локонами. Несмотря на старанія и щетку Катерины Андреевны, золотистыя нити коротенькихъ волосъ на лбу вились и стояли какъ какое сіяніе, и самое лицо Анюты сіяло удовольствіемъ, глаза искрились. Она еще въ первый разъ, съ тѣхъ поръ какъ переступила порогъ этого дома, чувствовала себя довольною и счастливою. Нарядное бѣлое платье, голубой, широкой поясъ. голубые башмачки съ разеткой изъ голубыхъ лентъ и шелковые чулки прельстили ее.
Когда Александра Петровна стала прикалывать бантъ, она спросила свою шкатулку. Ей подали большой старинный ларецъ окованный стальными обручами, она открыла его и разобравъ нѣсколько футляровъ, достала бирюзовую съ брилліантами булавку.
— Зачѣмъ? она дитя, сказала Варвара Петровна.
— Булавка не драгоцѣнность. Я приколю ею бантъ. Анюта, гляди, нравится тебѣ эта булавка.
— Очень, тетушка.
Она приколола бантъ и сказала:
— Возьми и береги булавку на память обо мнѣ и о твоемъ первомъ вечерѣ.
Анюта была въ восторгѣ. Вечеромъ она уложила свою новую драгоцѣнность рядомъ съ камешкомъ изъ рѣки Оки и съ перомъ любимой курицы изъ птичной Маши.
— Ахъ! какъ прелестно! Ахъ какъ свѣтло! воскликнула Анюта хлопая въ ладоши и припрыгивая пустилась по всѣмъ гостинымъ въ залу.
— Не разорви платья, не зацѣпись, кричали ей во слѣдъ Лидія и Александра Петровна, которая къ ужасу Варвары Петровны прибавила:
— Я готова три ночи не спать, чтобы видѣть на Анютѣ это сіяющее счастіемъ лицо. Иногда она бываетъ такая грустная, что мнѣ больно смотрѣть на нее.
— Не дѣвочка — огонь, сказала Варвара Петровна, качая головой. — Надо потушить огонь этотъ…
— Зачѣмъ? Надо дать ему добрую пищу, сказала Александра Петровна.
Лидія нарядилась, но увы въ сорокъ лѣтъ она казалась смѣшною въ платьѣ пригодномъ молодой дѣвушкѣ. И на ней было бѣлое платье, съ голубыми лентами, немного потемнѣе цвѣтомъ чѣмъ на Анютѣ. Сестры считавшія Лидію едва ли не ребенкомъ не замѣчали ея страсти молодиться. Лицо Лидіи тоже сіяло, и кто могъ рѣшить, которая изъ двухъ, она или Анюта, были счастливѣе?
