Анюта слушала удивленная. Живя у тетокъ она совсѣмъ позабыла, что богата.
«Что мнѣ въ богатствѣ, думала она, — если я не имѣю рубля въ своемъ распоряженiи. Папочка давалъ мнѣ въ праздники рубль на лакомства, а съ тѣхъ поръ какъ я здѣсь, я и гривенника не видала».
— О чемъ вы задумались? спросила Арина Васильевна снявъ всѣ иконы.
— Вы говорите я богата, а у меня ничего нѣтъ. Когда я жила у папочки, у меня водились деньги, а здѣсь у меня нѣтъ ни единаго гроша.
— Вы маленькая, вы не сумѣете тратить деньги. У васъ все есть. Выростите большія, будутъ деньги всѣ въ вашихъ рукахъ. Вотъ тогда-то вамъ слѣдуетъ тратить ихъ по божьему.
— Я такъ и буду дѣлать.
— Какъ такъ, вы, я думаю, и не понимаете что значитъ по божьему.
— Нѣтъ, понимаю, Арина Васильева; это значитъ помогать бѣднымъ. Мнѣ папочка говорилъ, что не надо тратить деньги на затѣи и на одну себя, а Маша сказала: при такихъ-то деньгахъ можно сдѣлать сколько счастливыхъ!
— Коли они это говорили, знать они хорошіе люди.
— Ахъ, Арина Васильевна, вы и представить себѣ не можете какіе хорошіе!
— Наступаютъ великіе дни, сказала Арина Васильевна, — а вы, княжна, я вижу, сидите за какою-то свѣтскою книжкой. Успѣете начитаться во весь-то круглый годъ, а вы бы взяли божественную.
— Я уже говѣла, сказала Анюта.
— Ахъ, ахъ! говѣли; да развѣ тѣмъ и покончили. Вы подумайте только, дни-то какіе, когда Господь Богъ страдалъ и за насъ грѣшныхъ, за грѣхи наши великіе смерть принялъ. Вы о душѣ своей подумайте и Богу молитесь, къ Великому Свѣтлому празднику себя приготовьте. Господа платья себѣ заказываютъ къ празднику, а надо думать не о суетѣ, а о душѣ своей.
— Я не знаю, какъ думать о душѣ, сказала Анюта очень удивленная. — Скажите мнѣ.
— Надо думать о томъ, кого мы обидѣли, и о томъ, предъ кѣмъ не смирились, кого ослушались, кому должнаго не отдали, кому не помогли, о чемъ роптали, за что гнѣвались — и во всемъ этомъ раскаяться.
Въ эту минуту Арину Васильевну позвали и она поспѣшно своими неслышными шагами сошла внизъ.
Анюта давно уже повадилась въ свободную минуту украдкой забѣгать къ Аринѣ Васильевнѣ въ ея маленькую, чистенькую, въ одно окно комнатку, находившуюся близъ гостиной Александры Петровны. Всегда послѣ обѣда въ сумерки сидѣла старушка съ зажженною свѣчкой и читала огромную книгу, которую Анюта едва ли могла поднять.
— Что вы читаете? съ любопытствомъ спрашивала Анюта.
— Четь-Минеи, житія святыхъ, говорила старушка.
— Что это такое? спрашивала Анюта.
— Вотъ васъ учатъ многому, а настоящему-то не учатъ. Не знаете, какъ жили люди любившіе Бога паче всего и все ему отдавшіе, и самую жизнь свою; они умерли въ мукахъ, съ радостію, во имя Его.
— Зачѣмъ въ мукахъ, кто ихъ мучилъ?
— Злые люди, идолопоклонники. Да развѣ батюшка не училъ васъ этому?
— Батюшка учитъ меня катехизису и молитвы объясняетъ, литургію тоже, а объ этомъ не говорилъ. Разскажите мнѣ.
И Арина Васильевна принималась ей разсказывать о житіи того или другаго святаго простыми словами, но съ такимъ чувствомъ, что разсказывая плакала. Анюта слушала съ волненіемъ и трепетомъ и у нея на глазахъ блистали слезы.
Отъ миссъ Джемсъ не укрылись эти посѣщенія и бесѣды съ экономкой. Она увѣдомила объ этомъ Варвару Петровну.
— Арина Васильевна женщина изъ ряда вонъ, сказала Варвара Петровна; — она перенесла много несчастiй, живетъ какъ монахиня, отдаетъ всѣ свои деньги бѣднымъ и, окончивъ свои хлопоты по дому, молится. Я ее считаю чрезвычайно почтенною и не вижу бѣды, что Анна съ нею разговариваетъ. Она ничего не скажетъ ребенку дурнаго. Оставьте Анну въ свободное отъ занятій время ходить къ Аринѣ Васильевнѣ.
Всю Страстную недѣлю почти безвыходно, послѣ церковныхъ службъ, такъ какъ уроки ея прекратились, провела Анюта съ Ариной Васильевной, которая постилась какъ монахиня и всю Страстную ѣла только одну просфору и выпивала одну чашку чаю. Она читала съ Анютой и ее заставляла читать вслухъ и молитвы, и псалмы, и Евангеліе, и толковала съ ней. Старушка и дитя полюбили одна другую.
Настала Великая суббота, канунъ Великаго праздника. Какое движеніе, какая ходьба взадъ и впередъ; домъ молчаливый и пустынный вдругъ ожилъ. Всѣ слуги наперерывъ выказывали свое усердіе; они мыли, скребли, чистили, не оставили мышиной норки безъ чистки: ковры и драпри выбивали, бронзы массивныя окунали въ щелокъ и холодную воду и потомъ обтирали, серебро старинное вытаскали изъ шкаповъ и чистили его заботливо порошкомъ, и блестѣло оно при яркомъ свѣтѣ дня новешенькое, будто вчера купленное. Анюту забавляло все это; она была свободна: миссъ Джемсъ ѣздила въ свою церковь и заперлась у себя въ комнатѣ съ Библіей; Катерина Андреевна хлопотала за своимъ дѣломъ, тетушки были заняты, Лидія впопыхахъ пріѣхавъ отъ обѣдни уѣхала въ лавки, куда стремилась и Анюта, но Арина Васильевна покачала головой и сказала:
— Это грѣхъ большой!
— А тетушка поѣхала, возразила Анюта.
— Она поѣхала для другихъ, ее послали, и вы увидите, наша Лидія Петровна, душа добрая, бѣдныхъ не забудетъ.
Въ эту минуту въ залу, гдѣ Анюта вертѣлась около Арины Васильевны, вошла Варвара Петровна.
