— Не забыли ли Чего, сказала она ей, — все ли приказали?
— Все, ваше превосходительство, и куличи, и пасхи, и жаркое, и хлѣбы, все заказано.
— Надо нынче же разослать.
— Въ десять часовъ все будетъ отвезено.
— Сестрица хлопочетъ особенно о Солдаткиной и Михуниной. Не забудьте послать имъ и варенья; онѣ до него охотницы.
— Будьте, покойны, все будетъ сдѣлано.
— Кому это? спросила Анюта, когда тетка ушла.
— Кому же какъ не бѣднымъ. Наши господа добрые, никогда не забываютъ бѣдныхъ.
Варвара Петровна воротилась.
— Ахъ, забыла, сказала она, — прикажите купить горшокъ желтофiоли и гіацинтовъ и отправьте къ старику Артемьеву; онъ цвѣты очень любитъ.
— Слушаю, сказала Арина Васильевна.
— Это кто, тоже бѣдный? Зачѣмъ ему цвѣты? спросила Анюта.
— А вы думаете, что бѣдный не долженъ любоваться дѣломъ рукъ Божіихъ? Да онъ любуется и радуется больше богатаго, ибо эта радость ему доступнѣе чѣмъ другимъ. Мало ли у васъ удовольствій, а у него такъ мало!
— Но быть-можетъ у него нѣтъ необходимаго? спросила Анюта.
— Быть-можетъ, и отъ того излишнее ему такъ дорого и сладко. Впрочемъ, ваши тетки оградили его отъ нужды.
— Анна, сказала Варвара Петровна возвращаясь опять, — тебѣ пора идти спать. Въ одиннадцать часовъ ты должна быть одѣта, мы поѣдемъ въ Кремль, въ придворную церковь. Ты вѣроятно никогда не была у Свѣтлой заутрени?
— Ахъ, какъ не была, всегда бывала, ни одной не пропускала. Мы всѣ всегда, какая бы ни стояла погода, ходили въ приходъ къ заутрени, и маменька всегда ходила съ нами.
— Но такой заутрени, какъ нынѣшняя, никогда ты не видала: торжественная, нарядная, свѣтлая заутреня въ Москвѣ!
— Одинъ звонъ Ивана Великаго, сказала Арина Васильевна какъ-то тихо, восторженно, — звонить не просто, а въ душу звонитъ и сердце умиляетъ.
— Подите, княжна, почивать и не безпокойтесь, я сана разбужу васъ вовремя.
Анюта ушла; Катерина Андреевна ее раздѣла и положила въ постель, укрыла, спустила шторы и занавѣси; Анюта очутилась въ темнотѣ и скоро заснула.
— Вставайте, пора, только-что успѣете одѣться, какъ надо ѣхать въ храмъ Божій, сказала Арина Васильевна стоя надъ постелью Анюты со свѣчой въ рукѣ.
Анюта вскочила и выбѣжала въ уборную, гдѣ были зажжены всѣ канделябры и лежало на креслахъ пышное бѣлое платье съ прошивками на розовомъ чехлѣ.
— Ахъ, прелесть какая, сказала Анюта, обращаясь къ Аринѣ Васильевнѣ, но ея уже не было, она ушла; Анюту одѣли и она сошла внизъ. Тетки ея Варвара Петровна и Лидія были тоже одѣты: Варвара Петровна въ богатомъ атласномъ платьѣ, съ наколкой на головѣ, а Лидія въ бѣломъ съ бантами. Безъ множества бантовъ Лидія никогда не обходилась.
— Ну поѣдемте.
Онѣ вышли на крыльцо, и вдругъ раздался ударъ въ колоколъ глухой, негромкій, медленный, а за нимъ еще ударъ и еще, а потомъ внезапно понесся со всѣхъ храмовъ Божіихъ великой Москвы торжественный, гудящій, сердце захватывающій гулъ всѣхъ колоколовъ; вездѣ зажглись огни и горѣли въ темномъ небѣ высокія колокольни и летѣли въ небеса ихъ высокія очертанія, точно и онѣ возносили главы свои къ высокому небу. Очарованная Анюта стояла на крыльцѣ, а возлѣ нея и лакей и швейцаръ отозвались на звонъ этотъ знаменіемъ креста. По ихъ примѣру невольно перекрестилась и Анюта.
— Иди же, пора, сказала изъ кареты Варвара Петровна.
— Минуточку одну, возразила Анюта, не будучи въ состояніи оторвать своихъ взоровъ отъ чуднаго вида и жадно слушая торжественный гулъ колоколовъ.
— Мы опоздаемъ, сказала Лидія.
Лакей помогъ Анютѣ войти въ карету, и она помчалась. Вездѣ горѣли плошки, въ домахъ сверкали огоньки; пѣшеходы, опережая другъ друга, стремились по улицамъ, кареты мчались во всѣхъ направленіяхъ. При огняхъ улицы Анюта видѣла все радостныя лица и разряженныхъ прохожихъ. А колокола гудѣли, гудѣли, и ихъ металлическіе звуки царили надъ проснувшимся великимъ городомъ. И вотъ въѣхали онѣ въ Кремль. Густыя толпы стояли около соборовъ и надъ ними продолжали гудѣть призывавшіе въ храмы Господни торжественные колокольные звоны. А внизу подъ Кремлемъ разстилалось обширное Замоскворѣчье за черною лентой Москвы-рѣки, и оно блистало огнями, и его безчисленные храмы съ высокими колокольнями горѣли на небосклонѣ; вокругъ церквей, тонувшихъ во мракѣ, то здѣсь, то тамъ появлялись живыя, движущіяся кольца огней.
— Что это такое? проговорила Анюта показывая теткамъ на эти огни. — Точно гирлянды изъ огня вокругъ церквей, будто огненныя кольца! Вотъ глядите, тутъ потухли, а здѣсь зажглись.
— Это крестные ходы вокругъ церквей, сказала Лидія Петровна; — всѣ молящіеся идутъ со свѣчами въ рукахъ. Ночь тихая — свѣчъ не задуваеть. Однако мы опоздали. Вотъ вышелъ крестный ходъ изъ Успенскаго собора.
— Кто это такой величественный старикъ идетъ, навѣрно архіерей? Всѣ разступаются предъ нимъ.
— Митрополитъ Московскій, сказала Лидія. — Вотъ и проѣхать нельзя, надо подождать. Толпа-то какая — огромное стеченіе народа.
— Ахъ, закричала Анюта, — христосуются, на площади цѣлуются, какъ прекрасно! это все родные, знакомые?
