«Смѣется, я давно не слыхала какъ она смѣется».
Миссъ Джемсъ любила Анюту, конечно, по своему, безъ изліяній, безъ ласки, безо всякаго попущенія въ урокахъ иди въ манерѣ держать себя.
— Если ты узнала меня по голосу, сказалъ Митя, — то я узналъ бы тебя вездѣ по смѣху.
— Право? сказала она и вздохнула,
— Анюта, спросилъ Митя собравшись съ духомъ, — скажи мнѣ правду, ты счастлива, тебѣ хорошо здѣсь жить? тебя любятъ здѣсь?
— Сколько вопросовъ! отвѣтила Анюта, — на который отвѣчать прежде.
— На всѣ по порядку.
— Мудрено. Я не могу быть счастлива безъ васъ, но жить мнѣ здѣсь не дурно. Двѣ тетки меня очень, очень любятъ, да опекунша моя, знаешь та, которая тебя принимала…
— Сухощавая, черномазая, сказалъ смѣясь Митя.
Анюта разсмѣялась.
— Ну да, сухощавая и смуглая, она строга, но умна и у нея свои на все правила, но я увѣрена, что она желаетъ мнѣ добра. Однако жить съ ней не легко. Однимъ словомъ, здѣсь ужасная, непроходимая скука, сказалъ какъ-то Томскій.
— Кто это Томскій? я съ однимъ Томскимъ въ университетѣ познакомился, онъ на одномъ со мной факультетѣ, на юридическомъ.
— Такой неуклюжій, толстякъ, добрый такой.
— Толстякъ да, а добрый ли, я не знаю.
— Его зовутъ Василій.
— Да, кажется, Василій.
— Это онъ, онъ!
— Кто онъ?
— Другъ моего дѣтства, мы вмѣстѣ учились танцовать, онъ и Новинскій Ларя, онъ тоже долженъ поступить въ университетъ, только кажется не нынѣшній годъ; мы были такіе пріятели, но съ тѣхъ поръ я ихъ не вижу.
— Отчего?
— Уроки танцованія кончились; я, говорятъ тетки, танцую хорошо, зачѣмъ же будутъ звать кого-нибудь.
— Поговорить, сказалъ Митя, — поболтать!
— Это, сказала Анюта — по нашему, какъ у насъ, а здѣсь иное, притомъ здѣсь больная телушка и говорятъ принимать нельзя ради нея.
— Ну, а когда ты окончишь ученье, выѣзжать что ли будешь!
— До этого долго, сказала Анюта.
Въ эту минуту вошелъ дворецкій и доложилъ: кушанье поставлено.
Анюта встала, она расцѣловалась съ Митей и сказала ему:
— Скажи Томскому, что я ему посылаю поклонъ; умоляю тебя приходи пораньше въ воскресенье, я буду всю недѣлю умирать отъ нетерпѣнія и скуки и ждать воскресенья какъ манны небесной. Митя, пораньше, милый, сейчасъ послѣ обѣдни.
— Хорошо, непремѣнно, сказалъ Митя спѣша уйти, потому что длинная миссъ Джемсъ стояла въ дверяхъ ожидая Анюту.
Тетки сидѣли уже за столомъ, когда миссъ Джемсъ и Анюта заняли свои мѣста. Варвара Петровна была недовольна.
— Мы ждемъ, произнесла она, — нельзя опаздывать. Подавайте супъ, обратилась она къ дворецкому. Анюта не сказала ни слова; она тоже была недовольна.
Такъ прошла зима и наступила весна. Свиданія съ Митей продолжались такія же короткія, такія же размѣренныя; Митя приходилъ по воскресеньямъ но оставался меньше: онъ готовился къ экзаменамъ и не хотѣлъ терять времени желая сдать ихъ хорошо. Но вотъ прошло одно воскресенье, прошло и другое; Анюта ждала его напрасно, онъ вдругъ исчезъ, ни слуху, ни духу, будто канулъ въ воду; она рѣшилась спросить, не приходилъ ли онъ; приходилъ, недѣли двѣ назадъ, отвѣтилъ швейцаръ, — записку оставилъ.
— Гдѣ же она?
— Подалъ Варварѣ Петровнѣ. Ея превосходительство приказали всѣ письма и записки подавать имъ.
Анюта испугалась сама не зная чего и пошла къ теткѣ, которую, хотя она не любила въ томъ признаваться и самой себѣ, она боялась; когда она вошла къ ней, сердце ея билось.
«Зачѣмъ, думала Анюта, чего я боюсь, я презрѣнная трусиха. Не хочу бояться, я ничего дурнаго не сдѣлала.»
— Тетушка, сказала она твердо, — получили вы записку отъ Мити для меня!
Варвара Петровна была сама правда; она ни за что бы не только не солгала, но не исказила бы истины ни на іоту.
— Получила.
— Что въ ней? Митя исчезъ, что-нибудь случилось.
Варвара Петровна смутилась.
— Я знаю, что случилось что то; ради Бога скажите мнѣ, настаивала Анюта.
— Анна, отвѣчала Варвара Петровна голосомъ смущеннымъ и болѣе мягкимъ, чѣмъ обыкновенно, — успокойся и я скажу тебѣ.
Анюта выпрямилась, вздохнула и сказала тихо:
— Я спокойна.
— Будь тверда. Долинскій уѣхалъ въ К*, потому что его отецъ заболѣлъ.
— Папочка! закричала Анюта, сжала руки и опустилась на стулъ блѣдная какъ смерть.
Варвара Петровна испугалась, она позвонила, явился лакей.
— Воды, скорѣе воды! Выпей, выпей, оправься!
Анюта вскочила стремительно и бросилась къ теткѣ.
— Пустите меня, пустите меня въ К*, сказала она, — сжальтесь надо мною, отпустите меня.
— Анна, сказала Варвара Петровна ласково, — это невозможно; не проси, не терзай себя и не мучь меня: я не могу и не хочу отпустить тебя; у твоего дяди тифъ, это болѣзнь заразительная; я не могу подвергать тебя опасности заразиться и не пущу въ К*, но я сдѣлаю для тебя все возможное, сейчасъ пошлю депешу въ К* съ оплаченнымъ отвѣтомъ.
Анюта знала, что просьбы не помогутъ; она встала и не говоря ни слова ушла къ себѣ и опустилась на стулъ. Нѣмка, няня ея, сидѣла въ креслѣ и вязала чулокъ; взглянувъ на Анюту, она стремительно встала и подошла къ ней.
— Что случилось, что съ вами! спросила она тревожно, — на васъ лица нѣтъ.
Всѣ окружающіе, и Катерина Андреевна, и миссъ Джемсъ, любили Анюту.
