Анюта слушала внимательно слова старушки и дивилась выраженію лица ея: оно просіяло и озарилось тѣмъ внутреннимъ свѣтомъ, исходящимъ изъ тайника души, которая по своему настроенію или омрачаетъ, или просвѣтляетъ черты лица человѣческаго, сотворяетъ изъ дурнаго и стараго прекраснаго, а изъ красиваго — отвратительнаго.
«А кто счастливѣе, подумала Анюта, изъ насъ двухъ. Предо мною лежитъ необозримое, роскошное поле жизни. Я вступаю на него окруженная моими любимцами и иду по цвѣтамъ и лугамъ. Но что ожидаетъ меня впереди? Какъ перейду я это поле, какъ дойду до конца? А вотъ она, эта милая старушка, уже перешла его — и не по цвѣтамъ шла она, а по колючкамъ и терніямъ; смиренно вынесла она убійственную скорбь, пережила всѣхъ, и идетъ къ могилѣ бѣдная какъ Іовъ и богатая добродѣтелями, сердобольная какъ Филаретъ Милостивый, надѣленная съ избыткомъ свѣтомъ души, смиреніемъ сердца, спокойствіемъ духа. Я думаю, она счастливѣе меня.»
— О чемъ ты, моя княжна, задумалась? спросила у нея старушка.
— О томъ, что вы, Арина Васильевна, такія хорошія, святая вы женщина, воскликнула Анюта.
Арина Васильевна испугалась.
— Что ты, что ты, заговорила она быстро, — меня грѣшную, недостойную возвеличиваешь! Я этого не стою, ничего я не стою, и ты мнѣ никогда ничего такого не говори, Христа ради не говори!
— Лидія Петровна приказали сказать, доложилъ вошедшій Андрей, — что сейчасъ будутъ завтракать, а послѣ завтрака пора ѣхать.
— Сейчасъ иду, сказала Анюта, подошла къ старушкѣ и прибавила съ какою-то безсознательною торжественностію: — Арина Васильевна, все что во мнѣ есть Божьяго, все отъ васъ. Вы научили меня вѣрить безусловно, научили меня любить бѣдныхъ, скорбѣть о нихъ, научили добро помнить, зло прощать, и мало ли чего хорошаго и христіанскаго я отъ васъ слышала! Теперь, нынче же я вступаю въ новую жизнь. Я ворочусь сюда, но ужь почти гостьей. Я ѣду къ дядѣ и съ нимъ буду жить въ своемъ собственномъ домѣ. Перекрестите меня, пожелайте мнѣ жить какъ должно.
— По божьему, миловать ближняго и любить его, — а ближній нашъ самый близкій есть бѣднякъ и несчастный. Господь благослови тебя!
Старушка перекрестила Анюту и долго обнявшись цѣловались со слезами старая, бѣдная ключница и молодая, красивая, богатая княжна.
Предъ самымъ обѣдомъ Лидія и миссъ Джемсъ возвратились домой. Лидія вошла въ диванную, съ румянцемъ на щекахъ, съ необычайною живостію движеній и съ блестящими глазами. Она сняла шляпу и подошла къ сестрамъ, забывая свою обычную робость.
— Вѣкъ буду жить и никогда этой трогательной, сердце захватывающей сцены не забуду, сказала Лидія, — я и вообразить себѣ не могла ничего подобнаго.
— Разскажи, воскликнула Александра Петровна съ неудержимымъ любопытствомъ.
— Когда мы туда ѣхали, Анюта все молчала; я даже удивилась, какъ это рвалась, рвалась она, какую исторію подняла, чтобы съ ними жить, шесть лѣтъ не видала ихъ, а ѣдетъ къ нимъ и сидитъ тихо, какъ наказанный ребенокъ, молчитъ какъ рыба и глядитъ куда-то на улицу, точно въ воду опущена. Пріѣхали, вышли, я спросила этажъ и нумеръ. Половой говоритъ: «Въ бельэтажъ пожалуйте, цѣлое отдѣленіе взято направо». Я даже удивилась — вѣдь они такъ бѣдны.
— А ларчикъ открывается просто, сказала Варвара Петровна съ досадой: — У Анны денегъ много, — заплатитъ.
— Не прерывай ее пожалуста, сказала Александра Петровна.
— Я оглянулась, а Анюты ужь и слѣдъ простылъ; гляжу, она летитъ по лѣстницѣ какъ птичка. Я за ней; она замѣшкалась спрашивая что-то у половаго, и я догнала ее. Стремительно отворила она дверь въ гостиную, остановилась этакъ на порогѣ, а я стою сзади нея и вижу — вся она дрожитъ. Обвела она это гостиную взглядомъ, да какъ бросится. Я гляжу, въ гостиной много ихъ, и всѣхъ съ одного взгляда не могла я различить, вижу только Анюта рыдаетъ схвативъ за шею еще молоденькаго старичка, и онъ цѣлуетъ ее и тоже плачетъ, а справа высокая румяная женщина въ траурѣ обхватила шею Анюты и тоже плачетъ и цѣлуетъ ее въ голову.
— Это Маша! сказала Александра Петровна.
Да, Маша, послѣ меня съ ней познакомили. И вотъ оторвалась Анюта отъ старичка и всѣ они бросились на нее, и поцѣлуямъ и слезамъ ихъ конца не было. Наконецъ Анюта сѣла, лицо ея такъ и сіяло, а слезы все текли по щекамъ, и всѣ они толпились вокругъ нея и всѣ обнимали ее наперерывъ и никто не говорилъ ни слова. Только слышала я восклицанія: Анюта, Маша, Агаша, Ваня! право какъ въ святцахъ, все имена одни. Но глядѣть на все это равнодушно было совсѣмъ нельзя. Спросите у миссъ Джемсъ; она, какъ ни есть Англичанка, вѣкъ свой ходить, будто аршинъ проглотила, а и то прослезилась.
— Ну, а какіе они изъ себя? Разскажи, сказала заинтересованная Александра Петровна.
