Княжна Дубровина полностью

— Когда они опомнились, то Анюта всѣхъ поочередно мнѣ представила, и я скажу однимъ словомъ: мужъ и жена люди почтенные, а дѣти, одинъ красивѣе другаго. По моему Дмитрій, который сюда ходилъ, студентъ, всѣхъ хуже. Ваня, это красавецъ, и сестра его Лида тоже. Они на одно лицо; высокіе, статные, белокурые, съ вьющимися, золотистыми волосами и съ голубыми какъ бирюза глазами. Лица у обоихъ открытыя, добрыя. Другія дѣвочки черноволосыя, одна меньшая совсѣмъ Цыганка.

— Какъ, и манерами?

— Да, почти, сказала Лидія со смущеніемъ, — впрочемъ я не имѣла времени долго разсмотрѣть ихъ.

— Помилуй, да вѣдь теперь скоро пять часовъ, а вы поѣхали въ два часа.

— Но мы тамъ не остались. Миссъ Джемсъ и я были въ городѣ, на Кузнецкомъ Мосту и я заѣзжала въ часовню Иверской и въ Казанскій соборъ. Что же намъ было тамъ дѣлать — мѣшать имъ. Притомъ Анюта обратилась ко мнѣ и сказала: «Я останусь; пришлите за мной въ девять часовъ вечера».

— Пусть миссъ Джемсъ поѣдетъ за ней, сказала Варвара Петровна.

— И отдастъ эту записку Анютѣ, прибавила Александра Петровна; — она взяла со стола листикъ почтовой бумаги и написала на немъ карандашомъ, который носила всегда при часахъ, нѣсколько словъ, сложила записку и отдала Лидіи.

— Я зову ихъ обѣдать, сказала она сестрѣ, — не назначая дня. Пусть пріѣдутъ когда отдохнутъ отъ дороги.

Когда вечеромъ миссъ Джемсъ отдала Анютѣ записку отъ тетки, Анюта прочла ее вслухъ.

«Милая, писала тетка, мы желаемъ видѣть у себя столь тебѣ дорогихъ родныхъ твоихъ, желаемъ полюбить ихъ и чтобъ они насъ полюбили. Мы просимъ ихъ обѣдать, и пусть назначатъ день сами, но съ условіемъ: всѣхъ, всѣхъ до одного, отъ мала до велика.»

Анюта въ этотъ одинъ день такъ свыклась опять со своими и они съ нею, какъ будто никогда они и не разставались!

— Назначьте день, папочка, сказала она обращаясь къ Долинскому, — а я скажу Машѣ два слова.

И она увела Машу въ другую комнату.

— Завтра утромъ я пришлю тебѣ портниху, не дорогую и не модную, но искусную. Она шьетъ всѣ мои простыя и лѣтнія платья. Закажи сестрамъ что нужно.

— Я желаю платья попроще и не хочу и онѣ не захотятъ дорогихъ платьевъ.

— Конечно, сказала Анюта, — къ тому же теперь весна; портниха тебѣ принесетъ кисеи и батистовъ, пусть онѣ выберутъ.

— А я еще въ траурѣ, скаэала Маша, — и его, конечно, не сниму.

— Вели только перешить фасонъ твоихъ платьевъ по здѣшней модѣ, сказала Анюта и прибавила: — Папочка, когда же вы будете обѣдать у тетокъ моихъ?

— Я не знаю, какъ Маша.

— И когда мы уѣдемъ въ деревню?

— Прежде недѣли не могу, у меня здѣсь кое-какія покупки, а притомъ изъ К** добрые пріятели надавали столько коммиссій, что бѣда. Ты подумала ли о томъ, какъ намъ переѣхать; насъ такое множество! Вдругъ, право, не сочтешь, и папочка сталъ считать по пальцамъ: Пять, да два сына семь, да ты восемь, да моей прислуги…

— Еще забыли, со мной миссъ Джемсъ и она будетъ полезна намъ. Она будетъ учить Лизу по-англійски.

— И меня, сказала Анюта.

— И меня, воскликнула Лида.

— И меня, сказала смѣясь Маша.

— Ну хорошо, хорошо, произнесъ папочка нетерпѣливо, — только прервали. Сколько же я насчиталъ душъ?

— Восемь безъ Англичанки, а она душа басурманская, считать ли ее? сказала смѣясь Лиза.

— Хоть и басурманская, а надо же и ей мѣсто, замѣтилъ смѣясь Ваня.

— Для переѣзда въ подмосковную, сказала Анюта, — приготовлено не менѣе пяти экипажей.

— Страсть какая! Лошадей то что! сказалъ папочка.

— Однако прощайте. До завтра, я съ утра буду у васъ, а когда вы всѣ пріѣдете обѣдать къ намъ? сказала вставая Анюта.

— Въ воскресенье лавки заперты, сидѣть въ гостиницѣ скучно, такъ мы къ вамъ, отвѣтила ей Маша.

— Такъ я и скажу тетушкамъ!

Настало и воскресенье. Александра Петровна волновалась. Ей хотѣлось, чтобы все было хорошо, всего вдоволь, но не затѣйливо. Прошло то время, когда они звали Долинскаго чиновника пріѣхавшаго изъ К** и думали этимъ сдѣлать ему честь. Теперь Долинскій и его семейство должны были жить съ Анютой. Анюта выбрала его въ попечители и выказывала ему ту любовь и почтете, какое хорошія дѣти имѣютъ къ родителямъ. Притомъ Анюта, воспитанная тщательно, большой знатокъ приличій и свѣтскихъ пріемовъ, провела цѣлые три дня со своими какъ она продолжала называть ихъ, и не только чѣмъ-либо была непріятно затронута, или разочарована, но казалась все больше и больше веселою и счастливою. Она не умолкая разсказывала Александрѣ Петровнѣ, которая слушала ее съ любопытствомъ, о добротѣ папочки, о разумѣ Маши, о восторженности и благородствѣ Вани, о красотѣ Лиды, о разсудительности Агаши и умѣ Лизы. Словомъ, всѣхъ своихъ она, казалось, полюбила еще больше. Особенно Ваня пришелся ей по сердцу и сдѣлался ея любимцемъ.

— Но Лиза твоя, говорила ей тетка, — походитъ на Цыганенка.

— Походить, соглашалась Анюта, — слишкомъ пылка, не живетъ, а горитъ, не дѣвочка, а молнія.

— Такая была и ты.

— О нѣтъ, я была гораздо хуже, но Маша и миссъ Джемсъ воспитаютъ Лизу.

— Но она уже большая.

— Не совсѣмъ, ей минуло только тринадцать лѣтъ. Конечно, надо потихоньку, помягче, Маша на это мастерица.