— А потому, ваше сіятельство, что ваши дѣды и родители жили все въ Питерѣ и совсѣмъ забросили свои родовыя помѣстья и свое гнѣздо Спасское. Прадѣдъ вашъ любилъ его по старой памяти. Его старушка мать, говаривал онъ, тутъ жила, тутъ его воспитала — и онъ все сюда, нѣтъ, нѣтъ, да и навѣдается. А его сынъ ужь не то. Ему все Питеръ, а здѣсь не по вкусу было. И того нѣтъ, и этого нѣтъ — словомъ, не любили они Спасскаго, а ужь ихъ сынъ и вовсе здѣсь не былъ ни разу, ни единаго разу. А ужь чего хуже жить безъ хозяина, безъ его разума, безъ его глазу. Еслибы князенька молодой остался въ живыхъ, не видать бы намъ его, да можетъ-быть, мы дожили бы и до другой бѣды.
— До какой же? сказала Анюта, которая слушая старуху задумчиво опустилась на кресло у окна и глядѣла въ пышный садъ, разстилавшійся предъ ея глазами и сходившій къ рѣкѣ.
— А до продажи. Продали бы Спасское.
— Какъ это возможно, воскликнула Анюта съ ужасомъ.
— А почему же нѣтъ? Развѣ князья Владимировы не продали Покровскаго? А господа Сухоруковы не продали Кузьминова, а господа… да что и считать, ваше сіятельство, не перечтешь ихъ — а купили ихъ откупщики, разночинцы всякіе, да все перевели, перестроили, переиначили и подобія не осталось въ этихъ барскихъ хоромахъ того что было. Мы всѣ боялись, что по смерти стараго князя молодой внукъ его продастъ Спасское. Да и что ему Спасское? Онъ его не видалъ, не зналъ, выросъ на дачахъ, да на заграницахъ — что ему родовая вотчина? Деньги-то лучше — промотать ихъ весело.
Анюта вздохнула.
— Зачѣмь, сказала она, — вы его такъ строго судите. Быть-можетъ онъ былъ бы не такой.
— Что же? Сюда бы пріѣхалъ? Въ нужды наши вникнулъ? Никогда этого не бываетъ отъ воспитанныхъ вдали господъ.
Анюта встала.
— Покажите мнѣ гдѣ комнаты моихъ сестрицъ.
Ей показали четыре комнаты внизу. Она отдала одну Агашѣ, одну Лидѣ и одну Лизѣ и рядомъ съ нею помѣстила миссъ Джемсъ. Лиза была не довольна, но молчала, не смѣла на первыхъ порахъ возмущаться и спорить. Она чувствовала, что миссъ Джемсъ мало-по-малу сдѣлается ея первымъ супостатомъ, такъ она уже прозвала ее.
Анюта осмотрѣвъ весь домъ отправилась къ Машѣ и нашла ее устраивавшею свои комнаты и комнаты мужа.
— Пойдемъ въ садъ, сказала ей Анюта. — Онъ кажется прелестный, изъ оконъ я на него залюбовалась!
— Да, но все позапущено!
— Ахъ! да я это-то и люблю. Я не люблю выскобленыхъ аллей, обстриженныхъ деревьевъ, подстриженныхъ кустовъ и вымытаго и выглаженнаго какъ чистый воротничекъ миссъ Джемсъ, сада и рощи.
— Тутъ, сказала Маша смѣясь, — бояться намъ нечего, мы тутъ ничего подобнаго не найдемъ.
— Пойдемъ же, пойдемъ, торопила Анюта Машу.
— Не лучше ли, сказалъ Долинскій, сидѣвшій въ креслѣ у окна и глядѣвшій на большой дворъ, — начать съ храма Божіяго. Когда я гляжу, Анюта, на все то, чѣмъ Господь благословилъ тебя, я думаю, что тебѣ и намъ надо начать съ того чтобы принести Ему свою благодарность.
— Правда, папочка, правда.
— Такъ и пойдемъ въ церковь.
Они созвали дѣтей и всѣ отправились въ церковь. Спѣшно вышелъ батюшка изъ своего домика; то былъ человѣкъ лѣтъ сорока пяти, очень благообразный и повидимому умный. Онъ спросилъ что прикажетъ княжна, но княжна обратилась къ дядѣ.
— Дядюшка, молебенъ, не правда ли?
— Спасителю или Божіей матери, спросилъ священникъ.
Анюта опять обратилась къ дядѣ.
Онъ понялъ вопросительный взглядъ ея и сказалъ:
— Благодарственный молебенъ, батюшка. Два дня прошли въ томъ, что Анюта, Маша и даже миссъ Джемсъ обходили все Спасское, любовались садами, рощами, видами. Миссъ Джемсъ великая любительница природы и барскихъ усадьбъ пришла въ восторгъ отъ Спасскаго и уяснивъ себѣ, что Анюта владѣтельница всего этого, возымѣла къ ней глубокое уваженіе. И не за одно это уважала она Анюту. Она вполнѣ была ею довольна. Со всѣми ласковая и привѣтливая, Анюта держала себя съ достоинствомъ хозяйки и съ удивительнымъ сердечнымъ тактомъ умѣла, сохраняя свое мѣсто и положеніе, выдвигать впередъ своего папочку и показывать свою любовь и уваженіе къ женѣ его. Не прошло и одного дня, какъ во всей дворнѣ установилось мнѣніе, что княжна умная, у! какая умная, а ужь дядюшку своего любить какъ отца роднаго.
Но вотъ насталъ великій день рожденія Анюты. Еще наканунѣ она отдала всѣ приказанія управителю и Ульянѣ. На дворѣ поставили столы для угощенія крестьянъ, пекли пироги, дѣлали сальники, жарили баранину. Въ людской готовили угощеніе прислугѣ, а внизу въ столовой угощеніе для старыхъ слугъ и почетной дворни. Анюта во всемъ совѣтовалась съ папочкой и Машей и спрашивала у Ульяны, какъ бывало при прадѣдѣ. Ульяна все помнила и подавала совѣты. Папочка выразилъ желаніе, чтобы всего было въ волю, кромѣ вина.
— Вина надо умѣренно, чтобы не было пьяныхъ и никакого безпорядка. Для этого надо подносить вино крестьянамъ у другаго стола и чтобъ они подходили поочередно и за порядками смотрѣть одному изъ васъ.
— Митя старшій, сказалъ Ваня.
— Я! за мужиками, да я не сотскій, сказалъ Митя, смѣясь насмѣшливо.
Анюта взглянула на него.
