— Будь мой благоверный дома, — брезгливо поморщилась она, — ты б, милок, сейчас враз зубами-то оскуднел бы. Ты поди думаешь, посколь за бедную гному нынче никто не вступится, то можно её безнаказанно к ногтю прижать? Что ж, на думы любые воля твоя. Но только по-плохому не обломится тебе, милок, ничего. — Голос бабки стал вдруг похож на шипение змеи, которой неуклюжий прохожий наступил на хвост. — Мой век и без того ужо к концу близится. А вот твоё бытиё апосля ещё неведомо чем обернётся. Мы тут в богов ваших орочьих не верим, но вот от кары вселенской ещё никто не убёг. Аукнется зло-то, и к тебе когда-нить возвернувшись.
Не сильно это походило на угрозу, но мне всё равно как-то вдруг неуютно стало и стыдливо. Наверное, и Тимону тоже.
— Ладно-ладно, почтенная, — вновь резко сменив тон, пошёл на попятную мой товарищ, — вижу, не из страшливых ты и вины за собой не признаёшь. Ну так не за страх, а за совесть поведай нам что-нибудь. Тебе ж самой война поперёк горла. Могла бы и помочь нам малёхо, чтоб поменьше вреда случилось от бомбёжек эльфовых.
— А что совесть? — Жихариха тоже перестала ершиться и заговорила обычным голосом. — Совесть, милок, у каждого своя, как и правда. И моей правдой войну не остановить. Она ведь не в бомбёжках да не в пострелах пушечных. Не с них она начинается, не ими и кончается.
— Это как же понимать? — Заинтересовался я, по примеру Тимона примостив зад на подоконник.
— А так и понимай. — Повернулась ко мне Жихариха. — Война — она ж не от оружия, а от погибели. Вот когда лишат жизни первого Митруилку или какого-нибудь Жбанька, враз найдётся брат кровный али побратим, жаждущий отомстить за того Жбанька или Митруилку. Вот тогда она по-настоящему и начнётся, война-то, — бабка опустила взгляд и принялась изучать сложенные на коленях собственные руки, словно и не видала их никогда до этого. — Война — это когда месть идёт за местью. Одна кровь льётся поверх другой. И не важно ужо, кто вперёд-то начал. Кому теперича есть дело, отчего Митруилка в дом ко Жбаньку со злом наведался?
Вскинув голову, Жихариха вопрошающе глянула на меня, но ответа дожидаться не стала. Сама выдохнула, удручённо махнув рукой:
— Да никому. Никто ужо из Митруилковых братов не спросит, почто тот пошёл убивать Жбанька и почто тот насмерть встал супротив. Да и Жбаньковы браты готовы забыть, что ещё вчера трапезничали за одним столом с Митруилкой, называя его своим другом. И никому не интересно, кто подстрекал Жбанька повздорить с бывшим другом, да на руку кому сделать друзей кровными врагами. Месть застит умы, возжигая кровь и взывая к справедливости. А ведь оная и не справедливость вовсе, а лишь подлая жажда крови, что укрылась за громкими речами да якобы высокими помыслами.
Вот уж не ожидал от торговки рыбой такой глубины мысли. Удивила меня Жихариха и запутала. Никак не укладывалась она в какой-то понятный мне образ. И не просчитывалась пока никак.
— Ну так тебе-то, — развёл руками орк, — разве не хочется дом свой сохранить и Жихаря поскорее домой вернуть?
— А ты-то, милок, тут при чём? — удивлённо вскинула брови тётка Власта. — Ежели бы не твой сраный каганат, может, и не пошла она, война-то. А коли пошла бы, так скорее бы и кончилась без тебя да вот этих вот, — бабка указала на ввалившихся в дом с улицы орков нашей охраны. — Ну и с чего мне тебе да другим оглоедам зубастым помогать?
— В смысле, каганат виноват⁈ — Выпучил глаза Тимон, да и я малость опешил.
— Ну дак, а как же? — скривила губы старушка. — Гномы с эльфами сколь годков вместе ладили, раздору не имея? И не сосчитаешь. В уста, конечно, не лобызались, но, ежели неприятность какая и выходила, любой вопрос миром решали да дружка за дружку твёрдо стояли. И ежели б твой каган под себя гномий род подмять не мечтал, и дальше б так было. И девка, за коей вы гоняетесь, может, за свою правду так стоит, вредя орде вашей каганатской.
— Так если бы только каганату она вредила, — опередил я Тимона, способного ляпнуть что-нибудь не то. — Она ведь информацию эльфам передаёт, а те бомбят всё подряд, не особо разбирая, кто при этом гибнет, орки или гномы. Да и склады жгут разные, а твой Жихарь потом на фронте голодный и холодный сидит. Мы, почтенная, тоже против войны и гибели. Я, вон, и вовсе медициной живу, а Тимон хозяйственник. Моё дело жизни спасать, и в этом деле я тоже иных помыслов не имею. Это я про поиск шпионки, если что. Нам главное не девку изловить, а налёты вражеской авиации предотвратить.
— Можно подумать, — вздохнула старушка, — они от того летать и бомбить прекратят.
Ну да, в этом с ней сложно было не согласиться.
— Однако, почтенная Власта, — хмуря брови, чуть наклонился я к старухе, — есть ещё один аспект, тобой, увы, не учтённый. Эльфы эльфами и бомбёжки бомбёжками, но только эта твоя Вратка и гномов собственными руками на тот свет не раз отправляла. Кого зарезала, кого в колодце, вон, возле дома утопила. И, думаю, она этими жертвами не обойдётся, ещё и других гномов жизни лишит. Неужто и такое тебя не трогает?
