Но этот рынок, хоть и не отличался от моего, все равно был другим. Палатки больше и
ярче, и все продавцы мне незнакомы. Никто не хамит мне, но я знаю, что они следят за каждым
моим шагом. Женщина в платье протягивает мне булочку, когда я прохожу мимо ее стола.
— О, нет, — говорю я, качая головой. — Я ничего не покупаю.
Она улыбается.
— Без оплаты. Наслаждайся, — говорит она, и я понимаю, что невежливо отказываться. Я
беру выпечку из ее рук.
— Спасибо, — говорю я и улыбаясь.
— Не за что, миссис Латтимер, — говорит она, и улыбка сползает с моего лица. Они
собираются дарить мне подарки? Вот что значит быть женой Бишопа: все будут задабривать меня
только потому, что у меня его фамилия? Вот так живет Бишоп? Берет все, что ему дают без всякий
мыслей и сожалений?
Я отдаю булочку маленькой девочке, которая смотрела на меня восхищенными глазами.
Затем я прохожу через толпу и подхожу к небольшой палатке в конце ряда. Пожилой мужчина
продает разные приправы и варенье в красивых баночках с разноцветными веревочками на
крышках.
— Привет, — говорю я. Я притворяюсь, что изучаю банку горчицы.
— Привет, — говорит он в ответ, глядя на толпу позади меня. — Чем я могу вам помочь?
— одна его рука была забинтована.
— Нет, — я поставила банку с горчицей обратно. — Просто смотрю, — я выразительно
смотрю на него, и он осторожно покачал головой. Нет сообщений от Келли. Я знала, что так
будет, но все равно по моим венам бежит разочарование, и я расстраиваюсь. Но я не могу
позволить себе унывать. Она свяжется со мной, когда придет время. До тех пор, я должна
выяснить, как играть в жену Бишопа так, чтобы он верил.
В шесть часов его нет дома. Я сделала яичницу полчаса назад, и теперь она застыла на
плите. Я даже не могу обидеться или разозлиться, ведь я не спросила у него, куда он ушел и когда
вернется.
Я начинаю накрывать на стол, потому что не знаю, чем еще заняться. Когда входная дверь
открывается, я подхожу к плите и снова включаю конфорку.
— Привет, — кричу я, — Я здесь, — я морщусь, понимая, как глупо это звучит.
Он не отвечает, но я слышу его шаги в гостиной.
— Привет, — говорит он с порога кухни. Вчера я не заметила, какой у него глубокий и
задумчивый голос, пока пыталась успокоить свои нервы.
— Я приготовила ужин, — говорю я, глядя на него. Он облокотился на косяк двери,
скрестив руки на груди. Он одет в темно-серую футболку и потертые джинсы, и он выглядит
более комфортным в повседневной одежде, так же, как и я. Его густые темные волосы в
беспорядке, словно он проводит по ним рукой каждые несколько минут. Я возвращаю свое
внимание к яйцам и пытаюсь отклеить их от дна сковородки.
— Я надеюсь, что ты голодный, — говорю я. — Потому что я очень. Я почти ничего не ела
сегодня, — слишком быстро и слишком нервно говорю я.
Он не отвечает. Я еще раз смотрю на него, и он мне улыбается.
— Что ты делаешь? — спрашивает он, наконец.
— Готовлю, — говорю я, кусая губу. Я пытаюсь, по крайней мере. Почему он не может
просто сделать что-нибудь? Он до сих пор не оправдал мои ожидания. Он молчит, не трогает
меня, даже сочувствует, по-моему. Внезапно я чувствую волну гнева на сестру. Она должна была
сказать мне, как вести себя с парнями.
— Хммм… — это все, что он говорит. Тишина окутывает нас, и я не знаю, как ее прервать.
Я резко кидаю деревянную лопатку в сковороду, и горячие кусочки яиц разлетаются во все
стороны и попадают мне на руку. Кожу обжигает, и на глазах выступают слезы.
Он подходит ко мне сзади и выключает конфорку. Он кладет руку на мое плечо, и я очень
стараюсь не вздрогнуть.
— Давай, — говорит он. — Пойдем, сядем.
Я оборачиваюсь, пытаясь состроить беспокойство на лице.
— А ужин?
— Я думаю, это может подождать.
Я следую за ним в гостиную и сажусь в одно из кресел, пока он устраивается на диване. Я
поджимаю ноги под себя и нервно начинаю щупать маленькие веревочки на диванной подушке.
На улице еще светло, но солнце начинает заходить, а окна нашей гостиной выходят на восток, из-
за чего в комнате полумрак. Он не включает лампу, и я рада. Будет проще и спокойнее.
— Я знаю, что это трудно, — говорит он. Он наклоняется вперед и кладет локти на колени,
глядя на пол. — Мне тоже не легко.
Я не знаю, что сказать, поэтому молчу.
Он разочарованно вздыхает.
— Ты не…ты не должна притворяться кем-то для меня, Айви. Я ничего не жду. Я хочу,
чтобы ты была собой, — он откидывается на спинку дивана. Его голос был усталым. — Я просто
хочу знать, кто ты.
— Ладно, — говорю я, пока мой мозг ищет скрытый смысл в его словах. Потому что это
казалось нереальным, что ему тоже не хотелось этого брака.
— Что ты хочешь знать?
Бишоп снова наклоняется вперед и смотрит на меня.
— Все, — спокойно говорит он, и мой желудок сжимается.
Я знаю, что я должна рассказать ему что-нибудь, но я так же знаю, что я должна быть