прошла вперед. — Кроме того, у нас нет карты той местности. Мы не знаем, что там, — она
указывает в сторону коридора, где оружейное хранилище.
Мне удается пройти мимо закрытой двери, даже не взглянув на нее, хотя желание сильное.
Мы еще раз поворачиваем направо и, дойдя до конца зала, видим трех человек в кандалах. Дэвид
и еще один охранник прислонились к стене.
Дэвид видит нас и отталкивается от стены.
— Привет, Виктория, — говорит он. — Миссис Латтимер.
— Айви, — говорю я ему. Судя по выражению его лица, я знаю, что скорее он поселится в
аду, чем назовет меня по имени.
— Привет, — говорит Виктория. — Все в порядке? — голос у нее бодрый и деловитый.
Она не смотрит на заключенных.
— Да, — говорит Дэвид. — Просто ждем вас с документами, чтобы мы могли вывести их
отсюда.
— Прости, мы немного опоздали.
— Это нормально, — Дэвид махает рукой. — Они никуда не денутся. Но это долгий путь.
Чем раньше мы начнем, тем лучше.
— Абсолютно, — говорит Виктория. Она открывает папку в руках. Она вручает Дэвиду
ручку и протягивает ему папку, чтобы он подписал бумаги внутри. Я обращаю свое внимание на
заключенных.
Самый старый, вероятно, ему лет пятьдесят, стоит, опустив глаза. У него под мышками
пятна пота и мокрый лоб. Рядом с ним небольшой, жилистый человек, который напоминает мне
грызуна, потому у него вытянутое лицо и большие передние зубы. Он не вспотевший, но он
быстро дышит. Я слышу его тяжелый вздох. Последний человек — Марк Лэйрд. Я смотрю на
него, и он неуверенно и грустно улыбается. Но этот хитрый, расчетливый блеск в его голубых
глазах выдает его с головой. Он уже присматривается к ситуации, чтобы выяснить, что можно
использовать в свою пользу.
Я не хочу смотреть на него. Но я смотрю в его глаза, и по моей коже бегут мурашки. Я
слышу плач маленькой девочки в своей голове. Но если я отвернусь, он поймет, что я его боюсь.
— Все готово, — говорит Дэвид, и второй охранник выпрямляется. Дэвид просто проходит
мимо заключенных и открывает дверь перед ними. Он выходит прямо на улицу, и яркий
солнечный свет заставляет нас щуриться. Я поднимаю ладонь, чтобы прикрыть глаза.
— Давай, — говорит Дэвид первому заключенному в очереди, пожилому человеку, —
двигайся, — Мужчина медлит всего секунду, прежде чем пойти вперед за Дэвидом. Двое других
следуют за ним. Второй охранник идет за ними и захлопывает дверь. Я опускаю руку. В коридоре
слишком тихо.
Виктория подходит ко мне.
— Ну вот, — говорит она. — Давайте вернемся к работе.
— Ладно, — говорю я тихо. Я только что увидела, как троих мужчин отправили на смерть.
Это не так уж сложно, как должно было быть.
Я иду в заброшенной части парка, когда из-за дерева выходит Келли и кладет руку мне на
плечо. Я даже не удивлена, но все же отстраняюсь.
— Что с тобой и папой случилось? — спрашиваю я. — Всегда скрываетесь.
— Успокойся, — говорит Келли, закатывая глаза. — Папа даже не знает, что я здесь.
— Почему ты здесь?
— Ты была немного нервной, когда мы виделись в последний раз, — Келли делает шаг ко
мне. — Я хотела убедиться, что ты в порядке.
Я фыркнула. Келли была учителем, мучителем, наставником для меня, но
воспитательницей она была очень редко.
— Чего ты хочешь?
— Боже, спрячь колючки, — кривится Келли.
Я останавливаюсь и смотрю на нее, сложив руки на груди.
— Ладно, — говорит Келли, копируя мою позу. — Я хочу знать, что происходит между
тобой и Бишопом Латтимером.
— Что ты имеешь в виду? — я игнорирую вспотевшие ладони.
— Ты вела себя странно в тот день, — Келли пожала плечами. — В тебе было какое-то
нежелание.
— Ты имеешь в виду нежелание убивать кого-то? — спрашиваю я. — Прости, что я не
прыгаю от радости, — я повышаю голос, и Келли делает шаг ближе ко мне.
— Повзрослей, Айви. Ты действительно думала, что это будет легко? — она злиться. —
Это того стоит… И это война… Всегда будут жертвы… — она изучает мое лицо в течение
долгого времени.
Она внезапно охает.
— Ты… ты влюбилась в него? — в ее голосе ужас и отвращение, будто я съела пригоршню
червей или спала в собственной блевотине.
Теплый ветерок колышет деревья над нашими головами, и мне в глаза лезет челка.
— Необязательно любить кого-то, чтобы чувствовать себя плохо от убийства.
— Ты знаешь, что его смерть — это наш успех, — говорит Келли. — Если его отец умрет,
Бишоп примет власть. Ничего не изменится. Они оба должны умереть. Ты это знаешь.
— Я не думаю, что он похож на своего отца. Он…
— Меня не волнует, — отрезает Келли. — Меня не волнует, что ему нравится. Ты тоже не
должна волноваться за него, это эгоистично. Не ставь чувства выше цели и своей семьи, — она
хватает меня за запястье. — После всех этих лет, наша семья наконец-то приблизилась к
управлению. Ты не понимаешь?
— Да, я понимаю, — я вырываю свою руку из ее пальцев. — Я видела, как сегодня выгнали
троих мужчин, — говорю я сквозь зубы. — На это тебе тоже все равно? Разве это не то, против