— Клубника на рынке выглядела не очень свежей, поэтому я купила чернику и…
Рука Дилана движется так быстро, что я даже не заметила этого. Я слышу громкий звук
пощечины, а на глазах Мередит появляются слезы. Стефани испуганно выдыхает. Мередит
поднимает руку к щеке и смотрит на пирог.
— Прости, — шепчет она.
Все тело Бишопа напряглось, и он сжал ткань моей рубашки в кулак.
— С черникой тоже не плохо, — говорит Дилан, словно давая ей официальное прощение.
— Но в следующий раз делай, что я говорю.
— Хорошо, — улыбается Мередит. Она ставит пирог на стол, и Дилан оборачивается к нам,
хлопая в ладоши. — Кто готов к десерту? — спрашивает он. Он не заметил жуткое напряжение во
дворе, или, может быть, ему все равно.
— Я не чувствую себя хорошо, — говорю я громко. — Я хочу домой, — я встаю и ставлю
тарелку на стол для пикника.
— Не хочешь кусочек пирога? — спрашивает Мередит.
— Нет, — я едва могу встретиться с ней глазами. Я знаю, я должна держаться, ради нее, но
я не могу. Если я останусь, я скажу что-нибудь, что сделает все в сто раз хуже. Лучше я уйду
сейчас.
Бишоп идет за мной, извиняясь и прощаясь.
Оказавшись внутри дома, я прислоняюсь к кухонной стойке и понимаю, что мои руки
трясутся от ярости.
— Мы должны сделать что-то, — говорю я, как только Бишоп заходит в дом и закрывает за
собой дверь.
— Я знаю, — говорит он. — Но тебе нужно держаться подальше от него.
Я с досадой вздыхаю.
— Я смогу справиться с ним.
— Я не сомневаюсь, что ты можешь надрать ему задницу, — спокойно говорит Бишоп. —
В честной борьбе. Но парни вроде него никогда не воюют по-честному, — он достает из-под стола
стул и садится на него, положив руки на спинку. — Он непредсказуем, и это делает его опасным.
— Он кажется довольно предсказуемым для меня. Он бьет ее, когда захочет.
— Я серьезно, Айви. Не пытайся бороться с ним самостоятельно.
Я смотрю вниз на пол, все еще слыша шлепок ладони Дилана по щеке Мередит. Я
ненавижу Президента Латтимера из-за его политики и из-за того, что Мередит и большинство
девушек так же страдают.
— Что это было, кстати? — спрашивает Бишоп, и я смотрю на него.
— О чем ты говоришь?
— Ты села ко мне на колени и дотронулась до моих волос.
Я не знаю, как ответить на его вопрос.
— Если ты прикасалась ко мне, я хочу, чтобы это было потому, что ты хочешь, а не
потому, что люди смотрят, — говорит он. — Меня не волнует, что думают другие люди.
Я не знаю, почему я удивлена. Он наблюдал за мной с того момента, как мы
познакомились, изучал меня. Я хочу сказать ему, что я трогала его, потому что я беспокоюсь о
других людях, но это не то, что я думала на самом деле. Все остальные в этом дворе уже
перестали существовать для меня.
Я хочу быть честной с ним. Но я уже сделала много ошибок сегодня. Я не могу позволить
себе сделать еще одну.
Глава 14
Мы возвращаемся к забору через неделю после барбекю, но на этот раз мы идем туда
вместе, но не держимся за руки. Между нами висит неловкое напряжение, и это бесит меня. Я
притворяюсь, что я не скучаю по звуку его голоса и прикосновению его рук.
Путь кажется длиннее, может потому, что я не бегу за ним, как чокнутый маньяк, как в
прошлый раз, а возможно, из-за молчания между нами и духоты. Солнце высоко, облаков не
видно, а воздух слишком душный.
Когда мы достигаем линии деревьев, я с опаской приближаюсь к забору, не желая, чтобы
Марк Лэйрд увидел меня. Для него было бы глупо оставаться здесь, но это не касается девушки,
которая все еще лежит возле забора. Единственный звук — это ветер в траве.
Но ветер приносит еще кое-что. Он приносит запах смерти, сжигая мои ноздри и
перехватывая мое горло так, что я едва могу дышать.
— О Боже, — выдавливаю я из себя, глаза слезятся.
Бишоп уже присел на корточки рядом с девушкой, одной рукой прикрывая нос и рот. Я
делаю осторожный шаг. Ее лицо темно-фиолетовое. Ее задушили. Из ее рта торчит синий язык. Я
отворачиваюсь и прислоняюсь к забору, закрыв глаза. Я знаю, что никогда не смогу смотреть на
синие кровоподтеки на внутренней стороне ее бедер.
— Он убил ее, — говорю я. Я судорожно выдыхаю и глотаю грязный воздух. Я подавляю
рвотный позыв, стиснув зубы.
Я чувствую, что Бишоп подошел ко мне. Он тоже тяжело дышит.
— Что она сделала? — спрашиваю я, хотя я не очень хочу знать.
— Разве это важно? — спрашивает он. Он звучит усталым. — От этого станет лучше, если
она это заслужила?
Я качаю головой.
— Нет. Я просто хочу знать.
— Она не согласилась на брак по расчету, — говорит он. Я изо всех сил зажмуриваюсь еще
крепче. Это она. Та девушка, про которую я слышала в день свадьбы.
Эти жестокие вещи, которые мы делаем друг с другом.
Бишоп сжимает забор руками так сильно, что его костяшки белеют. Я не пытаюсь
прикоснуться к нему.
Он кричит, очень громко, он выходит из-под контроля. Он трясет забор. Его гнев очень
