– Воробушек, – донёсся до Армана её нежный голос. Скрипнули ставни, в комнату ворвался путаный ком ветра и дождя, потом всё снова стихло. Когда Лотта присела на край кровати, в её руках трепыхалась пташка: это в самом деле был воробей, мокрый, словно его искупали, и очень слабый. Он не боялся человеческих рук, а точнее, рук ведьмы; более того, он чувствовал в ней поддержку. – Ты лежи, я схожу покормлю его чем-нибудь… пусть обсохнет, а потом полетит.
– Мельхиор, – предупредил Арман, чувствуя, что сам безнадёжно проваливается в сон. Глаза уже слипались, и Лотту он видел через сонное марево. – Следи, чтоб не сожрал…
Девушка что-то ответила, но он уже не слышал. Комната и всё, что было за её пределами, погрузилась в глубокую осязаемую черноту.
И в этой черноте Армана не ждало ничего хорошего.
Нельзя сказать, что преследовавшие его кошмары напоминали злой сон, который на них с ребятами наслали в колдовской деревне Кёттевиц: тогда каждый увидел то, чего боялся больше всего, и Арману пришлось признать, как сильно он на самом деле переживал за книгу. Было в этом что-то не то, но спросить-то не у кого, а самому ломать голову о столь неприятную загадку не хотелось. Нет, такого ужаса Арман больше не испытывал никогда, но некоторые ощущения повторялись изо сна в сон. У большей части снов не водилось даже сюжета – страх, отторжение, отчаяние и тупая боль в груди. Иногда он видел мёртвого писаря, тела на дороге из Брно и расширенные в испуге глаза ясновидицы Эльзы. Иногда ему снился замок – такой, в каком они собирались со старейшинами и послами, принимая на себя миссию по созданию книги и расставаясь с нею. Пожалуй, дело в том, что Арман видел не так уж много замков и само здание запало ему в душу, но в облюбованной колдунами крепости не было и десятой доли того леденящего ужаса, которым дышал каждый камень в этих стенах.
Образ пугающего замка преследовал его и сегодня. Во сне Арман не был одинок: небольшие группы и солидные толпы встречались то тут, то там, пока он ходил по лестницам и коридорам, выбирался на балкон, выглядывал из башенных окон. Лиц оборотень не различал, и это коробило его, привыкшего обращать внимание на малейшие черты. Одни пятна. Арман бродил по замку бесконечно долго и искал выход; выхода не было; тогда в дело вступал страх, только и ждущий своего часа, и Арман срывался на бег – глупо и бессмысленно, но, наверное, так чувствует себя угодившее в ловушку животное. Загнанный зверь… Бежать уже некуда, а он всё пытается. Как будто его судьба не в руках охотника.
Вот оно! Сама идея человека с ружьём, пришедшего по его душу, подтолкнула Армана в нужном направлении. Он перестал бестолково носиться, перевёл дух и сделал несколько шагов по коридору. Красноватая дубовая дверь с симметричным узором, кабинет… там, внутри, кто-то ждёт… Не охотник ли?
– Арман! Проснись…
Он был рад и благодарен, что его пытаются разбудить, хотя изгнать из сердца досаду не удалось. Армана тянуло не к самой опасности, а к разгадке, хотя… и загадку-то толком никто не озвучил. Вряд ли его кошмары в самом деле связаны с реальностью, для этого они слишком бессвязны.
– Арман Гёльди, – его позвали снова. Арман открыл глаза. Над ним нависала женщина, чьё лицо укрывала тёмная ткань – виднелись одни лишь глаза. Матушка Эльза! Даже здесь, вдали от Дрездена, она прятала лицо.
– Это вы, – прохрипел Арман и сел в постели. Лотта куда-то исчезла, иногда она уходила… За окном по-прежнему лил дождь. Птичница могла оставить любовника, но не воробья на кухне! – Где Шарлотта?
– Она далеко, – глаза матушки Эльзы притягивали взгляд, больше ничего Арман не видел. Он не смог бы даже сказать, во что она одета, кроме вуали, хотя ясновидица зажгла несколько сальных свечей. – Как и ты. Всё так, как должно быть, Арман Гёльди. Не сопротивляйся течению.
Арман не знал, был ли он борцом против системы или покорным исполнителем – просто не думал об этом, скорее всего, что-то посередине. Фаталистическое требование не сопротивляться течению вызвало его гнев по другим причинам. Он бы, может, и рад сопротивляться, но чему? У течения не было видимого направления, не было лица… Почему-то Арман не сомневался, что у охотника за дверью лицо есть.
– Куда я плыву? – хмуро спросил он. Матушка Эльза качнула головой, не отводя глаз. От её взгляда делалось дурно, хотя, может, дело в выпитом вине.
– Туда же, куда и все. Нет другой реки. Нам кажется, будто мы способны противиться ей, но это не так.
Её речи, пассивные и возносящие судьбу в абсолют, по большей части повторяли то, что группа Берингара слышала в Дрездене. Сейчас Армана беспокоило вовсе не это. Он почти решился задать новый вопрос, раз уж пророчица сама пришла к нему, но Эльза знакомым жестом прижала руки к груди и воскликнула:
– Бедный мальчик!
