В ушах зазвенело. Арман проснулся – снова. Лотты всё так же не было рядом, и это по-прежнему не помогало понять, где он находится. Арман нечасто блуждал между сном и явью, он крепко держался ногами за землю и, хотелось верить, не поддавался гипнозу слепо… То, что творилось сейчас, было лишь затянувшимся кошмаром, и с каждым ложным пробуждением открывались всё новые слои.
В углу кто-то пошевелился, явно не Мельхиор. Арман знал, что сейчас увидит господина писаря, ведь именно так всё начиналось в проклятой деревне.
Он ошибся – из темноты, припадая на одну ногу, вышел Юрген Клозе.
Арман удивился лишь поначалу: в последнее время он слишком часто думал о Юргене, чтобы тот не всплыл в его памяти. Шрам, хромота, хлыст и неизменная форма, всё было при нём… всё, кроме огонька жизни, ведь свою супругу он в самом деле любил. Верить в то, что наплёл Хольцер, не хотелось до дрожи, и всё-таки оттолкнуть его теорию не удалось. Арман не застал Вильгельмину Клозе, поэтому не мог судить об их любви. Зато он отлично знал, на что пошёл Берингар ради Адель Гёльди.
Юрген остановился возле кровати, задумчиво глядя в окно поверх Армана.
– Это так, – пробормотал он вполголоса, обращаясь к собственным мыслям. – Правильней быть не может. Надеюсь, никто не осмелится сказать, будто мой сын не выполнил свой долг…
– Мне бы кто сказал, о какой правильности вы все говорите, – вздохнул Арман. Почему-то он решил, что Юрген его не слышит, однако старший офицер опустил голову и выгнул шею как-то по-птичьи. Его холодные глаза хищно блеснули в полутьме, а лицо оставалось бесстрастным, будто вылепленным из воска и совершенно неподвижным, лишённым даже намёка на движенье.
– Всё вы понимаете, молодой человек, – заверил он. Когда Юрген говорил с сыном, его голос теплел, но в этой комнате не было Берингара. – Всё вы понимаете.
После его слов перед глазами Армана потемнело окончательно, желудок скрутился в узел, а кровать словно подняли к потолку, чтобы вытряхнуть его в лёд и ужас. Когда Арман проснулся в третий раз, он уже ничему не верил – даже тому, что рядом сидела встревоженная Лотта.
– Я звала тебя, ты с кем-то разговаривал, – быстро объяснила она, прежде чем Арман успел что-либо сказать или спросить. – Ты нездоров? Ты хоть проснулся?
Увы, более неудачный вопрос сочинить было трудно. Арман выдавил кривую улыбку, скорее по привычке, чем от необходимости, и неопределённо мотнул головой. Вряд ли Лотта обрадуется, если он начнёт сходить с ума… но если и она обратится частью кошмара, будет совсем худо. Смог бы он доверить такое Адель? А Лауре?
Не отвечая ни себе, ни Лотте, Арман выбрался из постели и опустил ноги на холодный пол. Амулет оказался на своём месте, в шкатулке, вот и стоило прежде повесить его в изголовье. Арман нахмурился и с некоторым усилием вспомнил, почему плетёный ловец из лент, бусин и засохших ягод оказался убран.
– Ты не возражаешь, если это повисит здесь?
– Конечно, нет, – в голосе Шарлотты послышалась обида. – С чего бы…
Арман не стал разбираться, просто повесил на крючок плетёное кольцо размером с ладонь. Ему не хотелось ни разговаривать, ни думать, хотелось только одного – чтобы явь, если она и впрямь была явью, перестала колоться и давить на голову. Тепло под одеялом казалось столь же мучительным, как наружный холод, а избавиться от внутренней дрожи не удавалось, хоть ты расслабляйся, хоть напрягай все мышцы.
Он уже не чувствовал страха, только бесконечную усталость от того, что ещё не началось.
– Я могу тебе чем-нибудь помочь?
Голос Лотты едва перекрывал шум дождя. Арман некоторое время смотрел в темноту перед собой, не моргая, и сейчас он сам как никогда походил на восковую фигуру, на маску мертвеца, подобную тем, которых боялся в детстве. Затем он сделал над собой усилие, перевернулся на спину и накрыл своей ладонью руку Лотты.
– Ты уже помогаешь, – сказал он с теплотой. Это была ложь, потому что Арман сам не знал, какая помощь ему нужна и от чего. Это была ложь, и Лотта её заметила, но не отодвинулась – только вздохнула и закрыла глаза.
Впрочем, она была не из тех, кто долго молчит.
– Мог повесить сразу, если тебе надо, – недовольно ворчали в плечо Армана. Не улыбнуться от такого было просто невозможно. – Вряд ли твоя подружка Лаура дёргает перья для амулетов. – Арман не ответил. – Или дёргает?
– Без понятия. Здесь их точно нет…
– Живое перо сильнее мёртвого. Мне нечего возразить, – зевнула Лотта. В своём мешочке ведьма носила лишь те перья, которые уже выпали, а для большинства магических ритуалов «мёртвое» не годилось: что волосы, что ногти, что цветы, что ягоды, всё должно быть свежим, «живым», чтобы работать в полную силу. Но в магии тут и там из правил вылезали исключения, и спорам на эту тему пришлось посвятить отдельный параграф книги – два богемских зельевара никак не могли договориться между собой, сгодится ли засушенный болиголов для качественного яда. Опыт, видите ли, не совпал. Берингар велел их разнять, когда спорщики всерьёз вознамерились ставить эксперименты на гостях.
