Если бы Арман знал, что в последний раз так веселится с друзьями, может, он бы сделал что-нибудь ещё – сказал Милошу, как дорожит его дружбой, при всех поцеловал Шарлотту, поблагодарил Берингара за всё, что он сделал для них с сестрой, обнял Адель и позволил растрепать себе волосы. А может, он бы не сделал ничего, продолжая тихо наслаждаться моментом и не желая наводить их на дурные мысли. Может, он бы попытался что-то изменить, наплевав на все пророчества матушки Эльзы, или принял чужой облик и сбежал, или обратился за помощью к Эльжбете-старшей… Однако Арман ничего не знал, поэтому вечер осеннего бала навсегда остался в его памяти именно таким – полным волнующих знакомств и тревожных предзнаменований, но всё равно счастливым.
***
[1]. Обон – муниципалитет и одноимённый город в Швейцарии. Расположен на северном берегу Женевского озера (озера Леман) между Женевой и Лозанной, ближе к Лозанне.
***
– Гости, моя госпожа, – прошептала Эмма. Адель с трудом разобрала, что она говорит. Обычно молодую госпожу будила Ингрид, ворчливо внушая что-то про новый день; одновременно она протирала пыль, таскала воду, убирала воск, пыталась поменять постельное бельё, пока Адель ещё не встала с кровати… в общем, жизнь била ключом. А тут даже голову от подушки отрывать неохота. – Моя госпожа!.. Гости пришли…
– Скажи Берингару, – пробормотала Адель в подушку. Когда световой день сокращался, ей совершенно не хотелось вставать рано, это прежде, в прошлой жизни, Арман расталкивал её на фабрику… Фабрика! Было ведь когда-то. Воспоминания о сотнях трудящихся женщин без капли магии, что могла бы помочь им, не тронули Адель: сейчас её трогала только Эмма. За плечо. – Ну Эмма!
– Уже почти обед, моя госпожа, – Эмма боялась её в прямом смысле как огня, но не отступала – была слишком хорошо вышколена. – И они пришли к вам. Господин проводить велели…
Что-то с трудом скрипнуло в памяти, и Адель наконец продрала глаза. Никакие оправдания насчёт дня и ночи не сработали бы – за окном уже было достаточно светло для ноября.
– Неужели Ингрид не добудилась меня? – хмыкнула Адель, благосклонно принимая помощь Эммы. На самом деле её по-прежнему смущали и отталкивали служанки, но Бер сто раз объяснял – веди себя соответственно, ты госпожа. Эмма с готовностью поднесла одежду и гребень, готовясь бороться с хозяйкиными волосами.
– Не знаю, моя госпожа. Она, наверное, присматривает на кухне, всё-таки гости…
– Кто пришёл-то?
– Госпожа Юлиана Краус с дочерью, – охотно ответила Эмма. Она становилась болтлива, когда понимала, что Адель не настроена извергать пламя, биться током и плеваться ядом – то есть, о ужас, всё чаще и чаще.
Адель непонимающе нахмурилась. Юлиану она помнила как ведьму, безуспешно пытавшуюся помочь им с мамой много лет назад: на шабаше её дочь Барбара развеяла одно старое заблуждение, и Адель пришлось перестать их ненавидеть. Сама Барбара была подающим большие надежды мастером по зельям – она могла попасть в команду Берингара, но уступила место своей подруге Лауре. И что эти две особы забыли здесь с утра пораньше? Точнее, ближе к обеду…
Что ж, раз Берингар в курсе и одобряет, она спокойна. Довериться ему было так приятно и хорошо, что Адель какое-то время бездумно таращилась в окно – без изнурительного страха или гнева, как прежде, а так… без всякого смысла и почти весело. Верхушки деревьев почти совсем облысели, а первый снег ещё не выпал, так что любоваться особенно нечем. Когда Эмма неудачно вцепилась в её локон, Адель зашипела и пришла в себя. Ну и что, что о ней заботятся, это не повод таять и хлопать глазками, как безвольная кукла! Она отчитала Эмму за кривые руки, Эмма извинилась десять раз – обеим сразу полегчало.
Так что в гостиную Адель вышла, уже будучи собой. Юлиану она застигла в обществе книги: старшая ведьма рассеянно поздоровалась, не сразу оторвавшись от какой-то пьесы. Не успела Адель придумать, что сказать, как на пороге гостиной появились Барбара и Берингар – светловолосые, невозмутимые и рядом друг с другом абсолютно одинаковые. Она и прежде думала об их забавном сходстве, но в реальности это оказалось вовсе уморительно, пришлось прикусить губу.
– «Коварство и любовь»? – осведомилась Юлиана Краус, и её тонкие губы слегка дёрнулись, будто стараясь не улыбнуться. – Любопытные вещи у тебя на полке.
– У Шиллера много философских и исторических трудов, – ответил Берингар, совершенно игнорируя её насмешливый тон и намёки на любовную литературу. – Рекомендую ознакомиться. Здравствуй, Адель.
