– Сейчас ты не беременна, – подтвердила Юлиана и, ловко подхватив чашу, отправилась её опорожнять. Адель не выдержала и зажмурилась, до чего всё это казалось ей неправильным; для неё магия состояла в управлении природой, дамы же Краус подчинили человеческое тело со всеми его выделениями и не видели в этом ничего предосудительного.
Барбара быстро наклонилась к ней и шепнула:
– Не думай. Никто не смотрит на это так, как ты.
И выпрямилась, когда вернулась мать. Адель испытала слабое чувство благодарности, хотя её сбивало с толку отношение Барбары – из соперницы она превратилась то ли в дальнюю родственницу, то ли в подругу… Нет, исключено. Вряд ли она сможет одинаково хорошо относиться к Адель и Лауре.
– И повторим, – велела Юлиана, наполняя чашу до краёв второй прозрачной жидкостью.
Адель повторила, постаравшись по совету Барбары вообще ни о чём не думать. Потом она глянула вниз и сама едва не вскрикнула: на этот раз проявитель окрасился в чёрный с беловато-лиловыми нитями проблесков. Это казалось таким неестественным, что Адель невольно подумала – вот как, должно быть, выглядит для обычных людей то, чем они занимаются… Кому взорвать здание – раз плюнуть, а кто варит зелья странных цветов.
Она обернулась к другим ведьмам, ожидая объяснений. Те молчали. Барбара не изменилась в лице, только чуть-чуть свела брови, а на лбу Юлианы проявились новые морщины.
– Адель, – скорбным голосом сказала она. – Присядь в кресло.
Сердце отчаянно забилось в предвкушении хороших новостей. Адель понимала, что её поведение далеко от нормы, но ничего не могла с собой поделать – раз проявитель работает только по одному запросу, жуткая чёрная жижа никак не могла пророчить ей смертельную болезнь. Сдерживаться было трудно, но Адель старалась вести себя прилично ради Берингара: всё-таки её взяли в хорошо воспитанную семью… как когда-то мечтал брат, а значит, это и ради Армана тоже.
– Боюсь, у тебя не получится родить, – тихо произнесла Юлиана. Как и любая правильная женщина и мать, она была искренне расстроена, и что-то вроде признательности шевельнулось внутри Адель. – С большой вероятностью это будет мёртвый ребёнок, или ты сама… Мне жаль.
– Постой, мама, – вмешалась Барбара. – Неужели мы ничего не можем сделать? Я слышала, как какая-то знахарка из Висбадена вдохнула жизнь в младенца, которого считали безнадёжным. Хорошо, что семья обратилась к ней, а не к священнику…
Адель страшно разозлилась на неё. Конечно, Барбаре было невдомёк, что она не хочет никаких детей, но можно было не проявлять эту добрую волю и не давать советы!
– Не выйдет, – медленно возразила Юлиана, изучая содержимое чаши. Она принюхалась и взяла немного на палец, но, к большому облегчению Адель, лизать не стала. – Нет, не выйдет. Дело не только в том, что она недоедала в детстве, уж с этим-то наша сестра умеет бороться. Были и другие внутренние повреждения… магического характера. Я говорю о том, что тебе не дозволяли посещать шабаш, Адель. Мне правда жаль, – она извинялась в том числе за своё бездействие в прошлом. – Иногда, когда колдовство сталкивается с последствиями другого колдовства, битва бывает тяжела. Я бы не рискнула влиять на твоё чрево при помощи магии, даже если бы знала, что это поможет.
Терпение лопнуло, и Адель спрятала лицо в ладонях. Она улыбалась. Счастьем тут и не пахло – напоминание о собственном нездоровье, сочувствующие лица напротив, да и Берингар расстроится, по-настоящему расстроится… И всё-таки Адель ощущала себя свободной от какого-то недуга, свободной от обязательств, которые страшили её и с которыми она совершенно точно не справилась бы даже при поддержке любимого человека. Дети, а что дети? В магическом мире полно беспризорников, таких же, какими были они с Арманом! В голове Адель яркой искрой вспыхнула идея, которую одобрили бы и брат, и Берингар – не взять ли в будущем под своё крыло каких-нибудь сирот?
Чтобы не обмануться: ею двигало вовсе не сочувствие и не внезапно проснувшаяся любовь к детям. То, что натолкнуло Адель на подобную мысль, было похоже на мстительное злорадство – их с братом когда-то бросили на произвол судьбы, а теперь, возможно, представится случай показать, КАК следовало на самом деле с ними поступить. Пусть будет стыдно всем, и старейшинам, и Юлиане, и другим ведьмам, которые только изображали жалость! Пусть они поймут, что должны были сделать, вместо того чтобы бросать правнуков Гёльди на произвол судьбы!
Адель отняла руки от лица, пребывая в состоянии благоговейного изумления. Ей было и радостно, и страшно от собственной задумки, и совсем немного – грустно.
– Хочешь побыть одна? – спросила Юлиана, глядя на неё с участием и болью. Это зрелище будто отвесило Адель хорошую пощёчину – с таким выражением лица Юлиана очень походила на свою призрачную сестру, скорбящую по всем живым не хуже, чем они по ней. – Если тебе будет проще, я скажу Беру сама.
