А в этих полях уже вовсю хозяйничали заморозки, и Алверик шагал по хрустевшей под ногами серо-сизой от холода траве и вдыхал свежий и чистый воздух; при этом он почти не вспоминал ни о своем доме, ни о сыне, а думал о том, как бы ему отыскать дорогу в Страну Эльфов, и вскоре ему стало казаться, что дальше на севере должен быть обходной путь, ведущий к тыльным склонам бледно-голубых гор. То, что зачарованный край отступил слишком далеко, чтобы до него можно было добраться с востока, было ему до отчаяния очевидно, но Алверик отказывался верить, что то же самое произошло по всей протяженности сумеречной границы, где, как говорил поэт, Страна Эльфов соприкасается с Землей. Стоит зайти подальше на север, убеждал себя Алверик, и он отыщет этот рубеж, сонно дремлющий в полумраке своих собственных сумерек — отыщет на том же месте, где он был всегда, доберется до подножий бледно-голубых гор и снова увидит свою жену; и, думая об этом, Алверик шагал и шагал по туманным плодородным полям.
И, все еще полный планов и раздумий о загадочной магической стране, Алверик достиг величественных и молчаливых лесов, что окружали долину Эрл, и, хотя мысли его были по-прежнему далеки от всего земного, он сразу заметил плывущий между стволами могучих дубов серый дым костра. Тогда он свернул в ту сторону, чтобы взглянуть, кто это скитается в лесу в этакую пору, и наткнулся на Ориона и Жирондерель, которые грели руки у огня.
— Где ты был?! — крикнул мальчик, едва завидев отца.
— Путешествовал, — ответил ему Алверик.
— От охотится, — жизнерадостно пояснил Орион, указывая в сторону, противоположную той, куда ветер относил дым, а Жирондерель ничего не сказала, ибо по глазам Алверика она прочла больше, чем могли открыть любые расспросы. А Орион уже показывал отцу оленью шкуру, на которой сидел.
— Это От застрелил оленя, — похвастался он.
И Алверику показалось, что вокруг этого костра из толстых поленьев, что медленно тлели на подстилке из сброшенного деревьями осеннего убранства, блиставшего теперь у него под ногами, разлито какое-то волшебство, однако это не могли быть ни чары Страны Эльфов, ни колдовство посоха Жирондерель. И он понял, что это — подлинная магия лесной чащи.
Несколько минут Алверик молча стоял у лесного костра, глядя на колдунью и мальчика и думая о том, что пришло время объяснить сыну многие вещи, непонятные ему самому. Но он так и не решился заговорить о них и, задав Жирондерели несколько вопросов о новостях долины, повернулся, чтобы идти к своему замку. И несколько позже — вместе с Отом — вернулись в Эрл Орион и колдунья.
Едва переступив порог собственного дома, Алверик приказал подать ужин и, сидя в одиночестве за столом в самой большой зале замка, долго ломал голову над тем, что и как он скажет сыну. Уже поздно вечером он поднялся в детскую и открыл Ориону, что его маме пришлось на какое-то время вернуться в Страну Эльфов, в отцовский дворец (рассказать о котором можно только в песне); и после этого — не слушая, что ответит сын — Алверик вкратце поведал ему о том, что так мучило его — об исчезновении Страны Эльфов.
— Но этого не может быть, — спокойно возразил отцу Орион, — потому что я хорошо слышу пение рогов, что доносится из Страны Эльфов.
— Ты их слышишь? — удивился Алверик, и малыш ответил:
— Я каждый вечер слышу, как они трубят.
Зима пришла в долину Эрл; она сковала леса, и самые тонкие ветки застыли неподвижно, словно оцепенев. Мороз заставил замолчать ручьи в долине, трава в полях, где паслись быки и коровы, стала хрупкой, словно посуда из необожженной глины, и дыхание животных поднималось вверх густо, словно дым над селением. Но Орион все же продолжал ходить в лес всякий раз, когда От брал его с собой на охоту, а иногда мальчик бывал там с Трелом. И когда он приходил в лес с Отом, чаща дышала романтическим очарованием зверей, на которых От охотился, а полумрак лесистых лощин наполнялся благородной красотой огромных оленей; когда же его брал с собой Трел, лес укрывался тайной, и тогда оставалось лишь гадать, какое удивительное существо может вдруг показаться из-за деревьев, и что там мелькает и прячется за каждым неохватным стволом. Какие твари обитали в этом лесу, не знал доподлинно даже Трел; множество их попадалось в его хитрые ловушки, но кто мог сказать наверняка, что ничего неизвестного в лесу не осталось?
