Книга чудес полностью

Вечерний костер Алверика снова оказался небольшим, ибо он вынужден был экономить свой скудный запас дров, и робкий огонек, мерцавший посреди пустоши, не мог побороть чудовищного одиночества мертвых пространств. И, сидя возле этого жалкого костра, Алверик думал о Лиразели, изо всех сил стараясь сохранить в сердце надежду, ибо одного взгляда на эти равнодушные камни вполне хватило бы, чтобы совершенно отчаяться. Алверику, во всяком случае, с каждым часом все сильнее казалось, что равнина эта — равно как и сроднившиеся с нею валуны и щебень — тянется и тянется бесконечно.

Прошла целая неделя, прежде чем Алверик понял, что каждый новый день, каждый новый переход ничего не изменят, и что сколько бы дней он ни шел, он будет видеть впереди лишь одинаковые изломанные скалы, нисколько не отличающиеся от тех, что он видел вчера, и никогда не покажется над далеким горизонтом гряда голубых Эльфийских гор. И все же он шел и шел через каменные россыпи и завалы, и поклажа его становилась все легче, по мере того как таяла запасенная на две недели провизия. Вечером десятого дня Алверику неожиданно пришло в голову, что если он будет и дальше упорствовать в своем стремлении зайти подальше вглубь каменной пустыни, но так и не увидит гор, к которым стремится, то погибнет от голода на обратном пути. Тогда Алверик сел на валун и немного перекусил, — в кромешной темноте, ибо запасы хвороста давно иссякли, — и его подавленность и замедленные, механические движения свидетельствовали о том, что он в конце концов похоронил надежду, которая вела его все это время. А наутро, едва только рассвело настолько, что он смог определить, в какой стороне находится восток, Алверик доел то, что сумел сэкономить за ужином, и пустился в долгий и трудный обратный путь к равнинам людей, и шагать по каменистой равнине ему было тем более трудно, что теперь он двигался, повернувшись к Стране Эльфов спиной. И весь этот день он старался пить и есть как можно меньше, так что к вечеру у него оставалось запасов на полных четыре дня пути.

Алверик с самого начала рассчитывал, что если ему придется повернуть назад, то, покончив с запасами еды, он сможет идти налегке, то есть немного быстрее, однако он не учел, с какой силой унылый, монотонный пейзаж способен воздействовать своей безжизненной пустотой на его дух. Пока в сердце Алверика теплилась надежда, он почти не замечал гнетущего однообразия камней, и вплоть до десятого дня своего путешествия — до самого позднего вечера, когда бледно-голубые горы так и не появились, а провизии оказалось неожиданно мало — он даже не думал о возвращении. Теперь же угрюмую монотонность обратного пути разнообразили лишь редкие приступы страха, что он может вовсе не дойти до границ полей, которые мы знаем.

А вокруг лежали мириады камней, многие из которых были больше и тяжелее, чем могильные плиты, и хотя они, разумеется, не были так аккуратно обтесаны, все же равнина напоминала Алверику кладбище, протянувшееся до самого края мира и полное безымянных возглавий над неизвестно чьими могилами. Измученный жестоким холодом ночей, ведомый пылающими закатами, Алверик шагал и шагал сквозь сырые утренние туманы, сквозь пустые полдни и утомительные вечера, не оживленные голосами птиц. И вот уже больше недели прошло с тех пор, как он повернул назад, и вода во флягах давно закончилась, но впереди по-прежнему не видно было никаких признаков обитаемых полей и ничего более знакомого, чем валуны и груды щебня, которые Алверик как будто смутно помнил и которые непременно заставили бы его отклониться севернее или южнее, — или даже повернуть обратно на восток, — не направляй его шагов красноватое ноябрьское солнце или какая-нибудь дружелюбная звездочка на небосводе. И наконец, когда ночная тьма в очередной раз заставила почернеть скучные камни равнины, на западе появился над каменной грядой огонек. Сперва он казался бледным, едва различимым на фоне последних отсветов заката, но с каждой минутой разгорался все более ярким оранжевым светом. То было не что иное, как окно под крышей человеческого жилья, и, завидев его, Алверик поднялся с неуютных камней и пошел на огонек, пока усталость и невидимые в темноте препятствия не одолели его. Тогда он снова забился в какую-то щель под валуном и уснул, а крошечное желтое окошко продолжало светить ему даже во сне, и одна за другой проносились перед его мысленным взором надежды столь прекрасные, что они могли бы поспорить даже с чудесами Страны Эльфов.

Пробудившись утром, Алверик увидел вдалеке самый обычный дом, и ему показалось невероятным, что огонек, вспыхнувший в его крошечном окне, сумел поддержать его надежды и спасти от одиночества, ибо при свете дня дом выглядел вполне обыкновенно и даже убого. Алверик узнал его почти сразу — то была очень небольшая ферма, которая стояла неподалеку от мастерской кожевенника.