Теперь он точно знал, куда идти, и вскоре вышел на берег пруда и напился, а потом свернул в сад, где спозаранок работала какая-то женщина. И когда она спросила, откуда он взялся, Алверик ответил: «Пришел с востока», — и даже указал направление, но женщина не поняла его. И тогда Алверик направился прямо к дому, откуда он вышел в путь, чтобы снова просить о еде и ночлеге у человека, чьим гостеприимством он пользовался уже дважды.
Когда усталый Алверик приблизился к домику кожевенника, старик стоял на пороге; увидев своего недавнего гостя, он жестом пригласил его войти и для начала дал ему большую кружку молока, а сам стал разогревать рагу. И Алверик сытно позавтракал, а потом весь день отдыхал, чтобы восстановить силы, но почти до самого вечера он не произнес ни слова. И лишь вечером, — сидя в тепле, в большой, чисто прибранной комнате, за нормальным столом, на котором горела свеча и аппетитно дымился горячий ужин, — Алверик снова ощутил потребность говорить. И тогда он рассказал кожевеннику историю своего путешествия через каменистые пустынные пространства, где не было места ни для чего человеческого и куда не осмеливались проникать ни птицы, ни маленькие зверушки, ни даже цветы или травы, и был его рассказ хроникой запустения и одиночества. А старик выслушал его пространное описание, но ничего не сказал, и позволил себе сделать какие-то незначительные замечания только тогда, когда Алверик заговорил о полях, которые мы хорошо знаем. И хотя кожевенник слушал гостя не просто вежливо, но даже как будто с некоторым интересом, однако ни слова не сказал он о земле, с которой отступила Страна Эльфов, и вел себя так, словно на востоке вовсе не существовало никаких равнин, а были лишь морок и бред, и Алверик либо только-только избавился от наваждения, либо очнулся от странного сна; что до сновидений, то говорить о них просто не стоило. И ни взглядом, ни намеком не признал старик, что ему известно о существовании Страны Эльфов или чего-то другого, что находилось бы дальше восьмидесяти ярдов от восточной стены его дома.
В конце концов Алверик отправился спать, а кожевенник сидел один до тех пор, пока огонь в очаге не начал гаснуть, и думал обо всем, что он услышал, и только изредка качал головой.
И весь следующий день Алверик снова отдыхал и гулял в осеннем саду, изредка пытаясь вызвать хозяина на разговор о своем великом походе в пустынный край, однако так ничего и не добился. Кожевенник с такой изобретательностью и упорством уходил от ответов на его вопросы, словно заговорить о каменистой равнине означало приблизить ее. Тогда Алверик принялся гадать о причинах, которые могли бы объяснить подобное поведение. Быть может, размышлял он, в юности кожевенник побывал в Стране Эльфов и столкнулся там с чем-то, что сильно его напугало? Быть может, он едва избег смерти — или же любви длиной в век? Не была ли тайна Страны Эльфов слишком величественной, чтобы язык человека мог касаться ее безнаказанно? Или же, напротив, люди, живущие здесь, на краю наших полей, были настолько хорошо знакомы с неземной красотой удивительной страны, что не хотели говорить о ней из опасения, что любое неосторожное слово способно выманить волшебство за пределы зачарованного мира, в то время как упорное молчание пусть и слабо, но сдерживает его? И действительно ли слово, произнесенное вслух, способно пробудить, приблизить магический мир или сообщить неземную эльфийскую красоту полям, которые мы хорошо знаем? Но на все эти вопросы у Алверика не было ответов.
В конце концов он задержался у кожевенника еще на один день, чтобы набраться сил перед возвращением в Эрл. В обратный путь он вышел ранним утром, и хозяин проводил его за порог, сердечно с ним прощаясь и разглагольствуя без своей обычной сдержанности о дороге и о делах Эрла, служивших пищей для слухов и сплетен на многих отдаленных фермах; и разителен был контраст между одобрением, которое старик выказывал полям, которые мы знаем и которые его гостю предстояло пересечь, и его упорным неприятием всего, что относилось к тем, другим землям, к коим все еще тянулись надежды Алверика. Наконец они расстались, и, оборвав слова прощания, кожевенник повернулся, чтобы идти в дом; и на ходу старик довольно потирал руки, ибо он был очень рад видеть, что человек, который так рвался побывать в волшебной стране, повернул назад и теперь спокойно идет через знакомые нам поля.
