Наконец один из единорогов — тот, что первым пересек границу зачарованной земли — забрел так далеко от своего волшебного дома, что Орион рискнул вклиниться между ним и сумеречным барьером, отрезая животному дорогу назад, и собаки, конечно, последовали за ним. И если бы Орион отнесся к предстоящей погоне без должной серьезности, если бы охотился он из прихоти или от праздности, а не ради любви к этому древнему искусству, на которую способны лишь настоящие охотники, тогда он бы потерял все, ибо его гончие стали бы преследовать ближайших единорогов и, конечно, упустили бы их, так как эти звери еще недостаточно отошли от границы, за которой они сразу бы стали недосягаемы. А если бы и гончим вздумалось пробраться за единорогами в Страну Эльфов, там они, несомненно, заблудились бы, и труды целого дня пошли бы насмарку. Но Орион твердой рукой повел всю свору в погоню за самым дальним единорогом, внимательно следя, чтобы ни одному псу не пришло в голову погнаться за кем-нибудь другим; и стоило кому-то из своры отвлечься, как он пускал в ход кнут, который держал наготове. Лишь благодаря этому, Ориону удалось отогнать единорога еще дальше от границы Страны Эльфов, и вот тут-то его свора взялась за жертву всерьез, ибо это был уже второй единорог, которого псам предстояло гнать по полям, которые мы хорошо знаем.
И как только единорог услышал топот их лап и, поведя глазом в ту сторону, увидел, что уже не сможет вернуться к своим зачарованным горам, он с силой оттолкнулся от земли всеми четырьмя ногами и, словно пущенная из лука стрела, полетел прочь, стелясь над травой и едва касаясь копытами знакомых нам полей. Достигнув живой изгороди, он, казалось, даже не притормозил и не подобрался перед прыжком, а без всяких видимых усилий взмыл в воздух и, приземлившись уже с другой стороны, снова ударился в галоп.
В самом начале погони свора оставила Ориона далеко позади, благодаря чему он получил возможность маневрировать, вспугивая единорога каждый раз, когда тот пытался повернуть и по дуге вернуться к границам Страны Эльфов. И каждый раз, когда зверь бросался в сторону, Орион немного нагонял своих псов. После того как он в третий раз помешал животному вернуться назад, единорог оставил попытки обмануть свору и понесся по прямой, и лай собак будил сонную тишину позднего вечера, подобно тому, как водовороты на поверхности спящего озера указывают путь какого-то невидимого ныряльщика. Мчась галопом, единорог настолько оторвался от собак, что Орион только изредка видел его далеко впереди — белое пятно, мелькающее в сумерках на склоне холма. Вскоре зверь достиг гребня холма и вовсе пропал из вида, и только его незнакомый, странный запах, звавший собак, словно песня, остался на траве, но был так отчетлив, что свора ни разу не сбилась со следа, и лишь встречавшиеся на пути ручьи заставляли ее ненадолго замедлить бег. Но и тогда чуткие носы гончих не подводили, и свора устремлялась по следу еще до того, как Орион успевал придти на помощь своим псам.
И пока продолжалась эта неистовая гонка, последний свет дня погас и небеса потемнели, готовясь к появлению звезд. Но как только на небосводе загорелись первые редкие звезды, от потоков и ручьев поднялся белесый туман, растекшийся над полями плотной пеленой, за которой единорога нельзя было заметить и в двух шагах.
Изредка охота проносилась мимо уединенных молчаливых ферм, стоявших в тени вязов, которые, казалось, сами спали крепким сном. Эти фермы были надежно укрыты от всех, кто скитается в ночных полях, изгородями из молодого тиса, и этих домов Орион никогда прежде не видел и не увидел бы, если бы по чистой случайности его не привел к ним след единорога.
При их приближении в темных дворах заходились лаем собаки, и потом еще долго продолжали взлаивать и взвизгивать, ибо плывущий в воздухе запах диковинного зверя, стремительный шорох погони и азартные голоса своры говорили им, что тут происходит необычная охота. И сначала сторожевые псы лаяли, потому что им тоже хотелось поучаствовать в этом удивительном приключении, а потом — чтобы предупредить хозяев о появлении чужих, и их тревожные голоса еще долго будили тишину позднего вечера.
