Акрониону стало страшно, ему казалось, что у Чудовища уже потекли слюнки — но это были слезы, увлажнившие пасть. Он чувствовал себя лакомым кусочком — ему казалось, что рыдания Чудовища стихают! Он запел о мирах, от которых отвернулись боги. И вдруг — раз! — меткое копье Аррата вонзилось под лопатку Смешливому Чудовищу, и слезам его, а также веселым проделкам навеки пришел конец.
Они осторожно уносили кубок, полный слез, оставив тело Смешливого Чудовища зловещей вороне для разнообразия диеты. Проходя мимо продуваемого ветрами домика Старика, Что Присматривал За Волшебной Страной, они попрощались с ним. Узнав о случившемся, тот стал радостно потирать руки, приговаривая: «Вот и чудненько! Капуста! Капустка моя!»
И снова пел Акронион в лесном дворце Королевы Лесов, предварительно выпив все слезы из агатового кубка. Это была феерическая ночь, присутствовал весь двор, и поклонники королевы, и послы из легендарных и мифических земель — были даже из Терры Когниты.[1]
И Акронион пел, как никогда раньше и как больше уже не споет. О, как печальна, как скорбна участь человека, как кратки и жестоки его дни, и конец труден, и все — тщета, и тщетны все его усилия; а женщина — кто расскажет о ней? — ее судьба быть с мужчиной, так предначертано безжалостными равнодушными богами с лицами, обращенными в иные сферы.
Примерно в таком духе он начал, и вдохновение повело его, и я не в силах передать всей красоты и щемящей грусти его песни; в ней была радость, смешанная с печалью; она была подобна уделу человека; она была как наша судьба.
Он пел, и отовсюду слышались рыдания, и словно эхом множились вздохи: сенешали, солдаты всхлипывали, девушки плакали в голос, и слезы дождем лились с галерей.
Вокруг Королевы Лесов бушевала буря слез и печали.
Но нет, она не заплакала.
Всем известно, что любой другой пище Гиббелины предпочитают человека. Зловещий их замок соединен мостом с Терра Когнита — известными нам землями. Сокровища их совершенно невероятны, и дело здесь вовсе не в скупости. У них есть особый подвал для изумрудов и другой — для сапфиров. Золотом они наполнили большую яму и выкапывают его по мере надобности. И единственное назначение всего этого богатства — обеспечивать постоянное пополнение запасов еды в их кладовых. Говорят даже, что в случае голода они рассыпают рубины узенькой дорожкой от своего замка до какого-нибудь города, населенного людьми, и можно не сомневаться, что вскоре их продовольственные кладовые вновь оказываются полными.
Замок их стоит на противоположном берегу той реки, о которой знал еще Гомер — он называет ее ο ροος αχεανοιο[2] — и которая обтекает весь обитаемый мир. Прожорливые предки Гиббелинов построили его там, где река не слишком широка и где через нее можно переправиться, поскольку им нравилось наблюдать, как грабители без труда подгребают к самым ступеням входа. По обоим берегам реки протянулись колоссальные корни огромных деревьев, высасывая из земли соки, обычным почвам неведомые.
Там-то и жили Гиббелины, предаваясь постыдному обжорству.
Олдерик, рыцарь Ордена Града и Натиска, потомственный Хранитель Королевского Душевного Спокойствия, человек, о котором упоминают сочинители легенд, так много размышлял о богатстве Гиббелинов, что со временем стал относиться к нему как к своему собственному. Увы, приходится признать, что на рискованное предприятие, осуществленное этим доблестным человеком под покровом ночи, он решился, движимый обыкновенной жадностью. Но ведь только та же жадность позволяла и Гиббелинам постоянно пополнять свои продовольственные запасы: каждые сто лет они обязательно посылали своих шпионов в города к людям разузнать, как там обстоит дело с жадностью, и всякий раз шпионы, возвратившись, сообщали, что с этим все в порядке.
Год за годом люди находили страшный конец у стен замка, и, казалось бы, со временем все меньше их должно было попадать на стол к Гиббелинам. Но Гиббелины имели полную возможность убедиться, что все обстоит как раз наоборот.
Олдерик отправился к замку не по глупости и легкомыслию, свойственным молодости, но потратив несколько лет на изучение того, как же погибали охотники за сокровищами, которые он почитал своими. Вывод был таков: каждый из них попадал в замок через вход.
Он обратился к тем, кто считался знатоком в этом вопросе, принял во внимание каждую отмеченную ими мелочь и, щедро расплатившись, решил не следовать ни одному их совету, ибо что теперь представлял собой любой из их прежних клиентов? Не более чем образчик кулинарного искусства, всего лишь слабое воспоминание о некогда съеденном кушанье; а от многих, возможно, не осталось и этого.
Вот что обычно советовали знатоки: нужно запастись конем, лодкой, кольчугой и, по крайней мере, тремя вооруженными спутниками. Некоторые из них говорили: «Протруби в рог у ворот замка», другие же рекомендовали: «Не прикасайся к воротам».
Олдерик решил так: он не станет подъезжать к реке на коне и не поплывет по ней в лодке; он пойдет один и непременно через Непроходимый лес.
