В то время, с которого начинается моя история, Нат жил в просторном доме на Белгрейв-сквер. Благодаря своим неподражаемым манерам он подружился со смотрительницей дома. Место как нельзя лучше подходило Нату, и всякий раз, когда кто-нибудь приходил посмотреть на дом перед тем, как заключить сделку с Натом, смотрительница привычным голосом расписывала его в словах, которые подсказал ей Нат. «Если бы не канализация, то это был бы лучший в Лондоне дом», — могла она сказать, а затем, когда они цеплялись за это замечание и пускались в расспросы о канализации, она могла ответить, что канализация тоже хорошая, но не столь хороша, как дом. Посетители не видели Ната, когда проходили по комнатам, однако Нат был там.
Сюда одним весенним утром пришла старая женщина, одетая в скромное, но изящное черное платье; ее шляпа была оторочена красной каймой. Дама спросила мистера Ната. С ней вместе пришел ее большой и неуклюжий сын. Миссис Эггинс, смотрительница, бросила взгляд на улицу и только после этого позволила им войти.
Она оставила их ждать в гостиной среди мебели, таинственно укрытой чехлами. Ждали они довольно долго, но затем почувствовали запах трубки, и перед ними возник Нат.
«Милорд, — сказала старая женщина в шляпе с красной каймой, — я вынуждена сказать вам следующее». Но затем по взгляду мистера Ната она поняла, что эта манера не подходит для общения с ним.
Наконец Нат отозвался, и в крайнем возбуждении женщина рассказала, что ее сын выглядит как ребенок и, хотя он уже занимается бизнесом, хочет для себя чего-то лучшего, поэтому она просит мистера Ната научить его умению жить.
Перво-наперво Нат захотел посмотреть рекомендации, и, когда ему показали одну от какого-то ювелира, у которого молодой человек работал посыльным, он решил, что согласится взять юного Тонкера (именно так звали этого паренька) к себе в ученики. А старая женщина в шляпе с красной каймой вернулась в свой маленький сельский домик и каждый вечер с тех пор говорила старику-мужу: «Тонкер, нам надо запереть на ночь ставни, потому что Томми стал взломщиком».
Я не собираюсь вдаваться в детали ученичества Томми; тому, кто занимается тем же бизнесом, эти детали известны, того, кто занимается другим бизнесом, заботят детали лишь своего дела; люди же праздные, ничем не занятые, могут не оценить по достоинству, как Томми Тонкер научился сначала без звука брать некрупный улов под покровом темноты, затем бесшумно залезать по скрипучим лестницам, затем открывать двери и, наконец, влезать по стенам.
Достаточно сказать, что дела молодого человека шли в гору. Тем временем старая женщина, шляпа которой была оторочена красной каймой, время от времени получала послания с описаниями свершений Томми Тонкера, написанные корявым почерком Ната. Нат довольно рано отказался от занятий правописанием, потому что они связывались у него с подлогом, против чего у Ната было стойкое предубеждение. Он вообще считал, что писать — значит впустую тратить время. Затем было дело в суррейском поместье лорда Каслнормана. Нат выбрал ночь на субботу, поскольку, как оказалось, семейство лорда Каслнормана соблюдало субботу и к одиннадцати часам вечера весь дом затихал. За пять минут до полуночи Томми Тонкер, следуя указаниям мистера Ната, остававшегося снаружи, вышел из этого дома с полными карманами колец и запонок. Добыча была довольно легкой, но с ней не смогли бы тягаться и парижские ювелиры, если у них нет связей с Африкой, так как именно там лорд Каслнорман, должно быть, приобрел запонки из кости.
Дом ноулов
Даже слухи об этом деле не затронули имя Ната. Я мог бы сказать, что это вскружило ему голову, но существуют люди, которых подобное утверждение может сильно задеть, потому что знакомые Ната знали, что проницательность его суждений не зависела от обстоятельств. Поэтому я скажу, что этот случай побудил его гений замыслить то, на что до него не мог решиться ни один взломщик. Замысел ни много ни мало состоял в том, чтобы ограбить дом ноулов. Об этих планах наш сдержанный человек за чашкой чая поделился с Тонкером. Должно быть, Тонкер не слишком загордился от успеха их последнего дела и не испытывал слепого благоговения перед Натом, хотя мог бы, — но, как гласит пословица, слезами горю не поможешь. Со всем уважением он стал переубеждать Ната: сказал, что ему бы не хотелось идти на это дело; сказал, что оно ему не нравится; что он позволит себе не согласиться с планами Ната. Но в конце концов в одно пасмурное октябрьское утро они оба направились к тому страшному лесу, в котором находился дом ноулов. В воздухе чувствовалась какая-то угроза.
Нат, поразмыслив о том, что и маленькие изумруды ноулов тяжелы, как гранитные глыбы, прикинул примерный вес тех огромных и тяжелых драгоценностей, которые, как он полагал, они хранят в своем тесном высоком доме, в котором обитают с древних времен.
