И в день, о котором я веду рассказ, он умчался из дома, щедро осыпав всех золотом, как я уже говорил, и миновал многие королевства. А его дракон по пути щелкал зубами на встречных девушек, не имея возможности съесть их, поскольку ему мешали удила, и только удары шпор в самые уязвимые места были его единственной наградой. И вот под ними разверзлась мрачная пропасть Непроходимого леса. Дракон взвился над ним, громыхая крыльями. Многие крестьяне из тех, что обитают у самого предела вселенной, видели его в неверном свете сумерек — едва заметную колеблющуюся темную черточку в небесной вышине, но приняли ее за караван гусей, направляющийся от Океана вглубь страны; расходясь по домам, они оживленно потирали руки и рассуждали о том, что близится зима и что скоро выпадет снег. Сумерки все сгущались, и когда Олдерик с драконом достигли края земли, стояла уже глубокая ночь и светила луна. Неслышно нес свои воды древний Поток Океана, узкий и мелкий в том месте. Пировали ли Гиббелины в этот момент или подстерегали добычу у входа в замок, но только и оттуда не доносилось ни звука. Олдерик спешился, снял доспехи и, вознеся молитву, поплыл, прихватив с собой кирку. Не расстался он и с мечом из опасения, что может встретить кого-нибудь из Гиббелинов. Выбравшись на противоположный берег, он сразу принялся за дело. Все шло как нельзя лучше. Никто не выглядывал из окон замка, и все они были ярко освещены, так что разглядеть его оттуда в темноте было невозможно. Толстые стены заглушали удары его кирки. Он работал всю ночь напролет, и ни разу какой-либо звук не заставил его насторожиться. На рассвете последняя каменная глыба закачалась и рухнула внутрь, а вслед за ней хлынула речная вода. Тогда Олдерик схватил камень и, подбежав к крыльцу, швырнул его в створку ворот. Он услышал, как раскатилось по замку эхо и, бросившись обратно, нырнул через пролом в стене.
Он очутился в подвале с изумрудами. Свет не проникал сквозь возвышавшиеся над ним своды, но, погрузившись на глубину в двадцать футов, Олдерик нащупал пол, шершавый от рассыпанных изумрудов, и открытые сундуки, наполненные ими же. В неверном свете луны он увидел, что вода вокруг зелена от камней, и, без труда набив ими мешок, он вновь поднялся на поверхность. Там по пояс в воде стояли Гиббелины с факелами в руках! И не произнеся ни слова, даже не улыбнувшись, они ловко повесили его на наружной стене замка, — так что наш рассказ принадлежит к числу тех, что не имеют счастливого конца.
Несмотря на то, что пишут в рекламных объявлениях конкурирующие фирмы, каждому торговцу, наверное, известно, что ни у кого в наше время нет в деловом мире такого положения, как у мистера Ната. За пределами магического круга бизнеса его имя вряд ли известно; Нат не нуждается в рекламе, он самодостаточен. Его высказывания всегда сдержанны, сколько бы денег он у вас ни забирал, сколько бы ни шантажировал после. Нат всегда принимает в расчет вашу выгоду. На его умение можно положиться; тень в бурную ночь издает больший шум, чем Нат, потому что он — взломщик. Некоторые, после того как останавливались в каком-нибудь загородном доме, посылают туда агента, чтобы он выторговал для них какой-нибудь гобелен, который им там приглянулся, — или что-нибудь из мебели или картин. Но это дурной тон. Более утонченные ночь или две спустя после своего визита непременно посылают Ната. Он возвращается с гобеленом, и почти совсем незаметно, что края гобелена обрезаны. Часто, когда я вижу огромные новые дома, набитые старой мебелью и портретами прежних времен, я говорю сам себе: «Эти рассыпающиеся кресла, эти портреты предков в полный рост и резной стол красного дерева — результат работы несравненного Ната».
На мое употребление слова «несравненный» можно возразить, что в искусстве взлома недосягаемым и единственным в своем роде является Слит; мне это известно; но Слит — классик, он жил давно и ничего не знал о современной конкуренции; кроме того, поразительная судьба Слита, возможно, придает ему романтический ореол, что преувеличивает в наших глазах его несомненные заслуги.
Не следует думать, что я — друг Ната; наоборот, мои убеждения состоят в том, что я на стороне Собственности. Нат не нуждается в моем мнении, его место в деловом мире совершенно уникально, потому что он принадлежит к числу тех немногих, кому не требуется реклама.
